Чертов ангел
Шрифт:
На трассу я вырулила только спустя полчаса. Отдала последние указания малышке, пообещала вернуться к утру, натянула шлем и… По проселочной дороге мотик скользил, как по соплям. Я даже начала понимать Погодского, который предпочитал коню машину. Несколько раз я едва не свалилась в жидкую грязь, рискуя остаться без облаченной в крутой шлем, украшенный золотистым черепом, башки. Бабка, встретившаяся мне на пути, перекрестилась, при виде меня, и ломанулась через дорогу, грохоча пустыми велрами. Да твою ж мать. Откуда она взялась только. Пути теперь не будет. Я хоть и не верю в преметы, все же сплюнула через плечо, совсем забыв об чертовом шлеме. Вспомнила только когда моя слюна шлепком
Байк был великолепен, послушени совершенно ошеломителен. Я забыла обо всем на свете, и сама не заметила, как оказалась в своем родном районе. Жалко бросать такого коняшку в подворотне, тем более в квартале, где мне повезло вырасти, но если я явлюсь в бабулин двор с треском и грохотом, вряд ли это будет дальновидно. Синоптик не оценит, что его лягушонка в коробчонке выследила его, как щенка. Сюрприз будет, короче. В берлогу отца я решила не заезжать. Странно, кстати, что Антон так долго трется в бабушкиной квартере. Если его конечно не…
От этого осознания у меня сжалось горло. Боже, нет. Я уже успела привыкнуть к этому балбесу. И что станется с Соней, если его убили? Да нет, такие как он в огне не горят и в воде не тонут. Конечно он жив. И я еще не получила ответов на вопросы. Пусть только попробует умереть, я его душу достану из ада, клянусь.
В памяти почему то вплыли каменные губы этого мерзавца, и то, как он сидел на мне верхом вчера. В низу живота заныло. "Это от страха" — решила я, входя в темный подъезд.
Я молнией взлетела по ступеням, толкнула перетянутую желтой лентой дверь родной квартиры, и затаив дыхание, скользнула внутрь.
Тишина. Такая звенящая, что у меня заложило уши. Он лежал на полу, голова под столом. Я зажала рот руками и упала на колени перед поверженным балбесом. То, что это Погодский, я не сомневалась. Эти кроссовки я бы узнала из тысячи таких же.
— Сволочь, как ты мог меня бросить? Ты мне нужен, гад. Очень нужен, — зарыдала я, бухнувшись лбом в, слишком мягкие, неестественно вывернутые конечности убиенного Синоптика.
Глава 25
Странно, что я сразу не заметила, что колени и покойничка не монтируются с пятками на идиотских кроссовках. У страха глаза велики, а у того ужаса, что я испытала они уже вывалились из орбит и раскатились по бабулиной кухне. Дернула на себя ноги, и взвыла теперь уже от злости. Надо же, не поленился гад сделать чучело. Я зашарила по карманам джинс, нашла телефон и клочок бумаги. Прочитала цидульку, исходя ядом. Телефон в мей руке вдруг вздрогнул и завибрировал. Боже. Я дура. Он же сразу отследил меня по этому идиотскому аппарату.
— Я велел тебе сидеть дома, — услышала насмешливый голос, и пожалела, что Погодский сейчас не рядом. Я бы его убила, вот ей — ей. — Мало я тебе впорол. Надо было так отходить, чтобы ты не могла сидеть, чертова девка.
— Что ты делал в квартире моей бабушки? — прорычала я в трубку, стараясь скрипеть зубами, как можно меньше. Иначе рисковала остаться без моляров, а это было бы прискорбно.
— Оставлял тебе послание. Я знал, что ты не усидишь на месте, твоя задница заточена под ремень и приключения, насколько я успел заметить, — хмыкнул Синоптик.
— Ты где?
— Ага, так я тебе и сказал. Ты мне снова спутаешь все карты, — хихикнул этот мерзавец. — Езжай домой и сиди там ровно. Поняла меня?
Я аж онемела. Да кто он такой, чтобы мне приказывать
Да я даже отца не всегда слушалась, а тут какой — то посторонний хлыщ с замашками домашнего диктатора.— Конечно поняла, Антошенька, — лелейно пропела я, вложив в голос весь свой актерский талант. Судя по неуверенному хрюканью, прозвучавшему из мобильника, мой собеседник не очень то мне и поверил. — Прямо сейчас кочегарю байк и быстрее ветра мчусь в твое «Гадюкино»
— Ты взяла мой байк!? — взревел Синоптик. Мне даже показалось, что меня обдало ветром из мембраны телефона, ну или что там сейчас у этих идиотских смартфонов. — Я тебя убью. Клянусь.
— Я еще и твои кожаные штаны обрезала, — вредно вякнула я, слушая нескончаемый рев, — учитывая нашу разницу в росте, у тебя теперь есть кожаные шорты. Ты в них будешь такой душка, как те парни из «Голубой устрицы»
Я бы дослушала его вопль, если бы у меня вдруг не появилось важного, суперважного, я бы сказала дела — спасения собственной шкуры. Видимо соглядатаев Аллесгут все же оставил во дворе моего детства, потому что затворенная мною дверь содрогнулась от сильного удара и затрещала филенкой. Я юркой белкой метнулась к окну. Пятый этаж — не высота, конечно, но у меня закружилась голова, когда я повисла на, подозрительно скрежещащей под моим весом, ливневке.
— Да тут она была, зуб даю, — раздался мужской голос из недр моей любимой кухонки. Сколько лет я провела на ней, поедая бабулины разносолы. Рот тут же наполнился горечью. Больше я никогда не попробую такой вкусноты. А если сейчас меня шлепнут тут, прямо висящей на трубе, в позорных обрезанных брючатах, то я вообще больше ничего не вкушу. Голос этот был мне знаком, черт бы его побрал.
— Бо, эта овца как сквозь землю провалилась, — точно. Шмойлов, долкладывает по телефону, гад. Но кому? Твою же мать, Бо. Да не может быть. — Синоптика мы ведем, с самого его ухода отсюда. Да не полезет Фиска в окно, она высоты боится. Хотя. Я услышала торопливые шаги, окно распахнулось и мне в лицо уставилось черное дуло.
— Ну, здравствуй, невестушка, — хохотнул Шмойлов, не сводя с меня презрительного взгляда. Так смотрят на жертву, которой жить осталось несколько мгновений.
— И тебе не хворать, — хмыкнула я, судорожно соображая, что же делать дальше. Интересно, чертов Погодский в курсе, что таскает на хвосте головорезов? Хотя. Мне то уж какая теперь раница? — Значит дядя Боря желает мне смерти? И почему интересно? Я случайно забыла его с днем рождения поздравить, честно.
— И это разнюхала, проныра? — оскалился Димка. Надо же, а я ведь думала, что его люблю. Ошибалась.
— Так ты орал, как бизон. Трудно было не услышать, — глупо хихикнула я. — Так почему же мой кресный так не по христиански поступает, а Дим? И ты вот скурвился. Как кстаи твоя лысина поживает? Она у тебя и поевилась потому что ты предатель.
— Нет, она у меня появилась, потому что жить с тобой постоянный трешь. Ты мне всю плешь проела.
— Но за это ведь не убивают, — снова хихикнула я.
— Да, ты права. Причина в другом. Но ты ее уже не узнаешь. А волосы я вживил, — похвастался Шмойлов, взводя курок.
Почему меня пробрало на хаха? Да потому, что я пытаясь по обезьяньи перебирать лапами по трубе, нащупала за ливневкой какую — то страшно отвратительную, липкую гадость. Почему я так ей обрадовалась?
Гадостью оказался мертвый голубь. Как он туда забрался бедолага, себе на погибель, мне на счастье? Схватив несчастный трупик, я вцепилась одной рукой в скобу, удерживающую ливневую трубу, а второй запустила в брезгливого Шмойлова дохлый снаряд. Места для размаха было маловато, и я молилась всем богам, чтобы не промазать.