Черный Василек. Наекаэль
Шрифт:
«Ведьма», «проклятье Марны», «отродье» - гулким шепотом отзывались улицы, когда Анка вошла в деревню. На подходе к ней, Гразина, до этого плетшаяся рядом, остановила ее, и хрипло прошептала: «Чтобы не случилось, не дай себя схватить. Ты спасла мне жизнь, и я буду вечно благодарна тебе за это, но сейчас... прости» - добавила она, и убежала вперед, вытирая со щек слезы. Анка понимала. Если их увидят вместе, подруга окажется в той же опасности что и она.
Девушка шла по улице, видя, как крестьяне захлопывают ставни, вешают замки на ворота, спешно загоняют скотину, и заводят в дома собак. С хлопком захлопнулась дверь и у нее за спиной. Мама молча указала на другой проем, пару шагов, и Анка оказалось в своей комнате. «Боже, за что?» - произнеслось у нее в голове.
Проснулась Анка от громкого стука. Выглянув в затянутое бычьим пузырем окно, она дернулась, увидев вдалеке обозленные лица крестьян. Кто-то стучал в дверь, кто-то в стены. Они взяли с собой все, что подвернулось: вилы, свечи, соль и иконы. Грохот усиливался, нарастал треск, от секунды к секунде все больше это напоминало какой-то бесовской шабаш. «Открывай», «Выходи, бесовское отродье», «Мать ихняя с демонами водилась, и дочка, и внучка, ведьмы проклятые». Анка схватилась за голову. По коридору стучали шаги родителей, как раз в тот момент, когда, громко скрипнув, сошла с петель дверь. Гудящая толпа ввалилась в помещение, и девушка уже приготовилась было к худшему, как вдруг гудеж сменила тишина.
– Три шага назад, отребье. – Прозвучал из коридора властный голос Виолетты.
Анка вскочила с кровати, дернула на себя дверь, и, зажмурившись, шагнула вперед. Тишина.
– Кто из вас, уродов, первый хочет болт промеж глаз, пусть выйдет вперед. – Анка широко распахнула глаза, уставившись на отца, стоящего со взведенным тяжелым арбалетом в коридоре, закрывающим собою проход вглубь. За его спиной, положив руку на мужнее плечо стояла мама, сжимая в руке кухонный нож. – Ну, в штаны понаделали, душегубы? Чего, ждали, что ворветесь сюда, и ребенка мне погубите, ссволочи. – Мужчина с трудом подбирал ругательства от распирающей его ярости, но Анка видела, что, несмотря на все это, ему было по-настоящему страшно: волосы на голове стояли дыбом, и рыжеватые локоны на глазах покрывались сединой. – Быстро объясните, что тут происходит.
Толпа зашуршала, и тут из ее глубин прозвучало:
– Твоя дочь чуть до смерти мою внучку не довела, да и то не велика заслуга, ежели моя ногами не так быстро перебирала, не сносила б головы, знамо дело. – Старческий голос хрипел и прерывался, длинная осмысленная речь давалась говорившей с трудом, в подтверждение чего, из глубин пришедшей в движение толпы вперед выпихнули отбивающуюся девочку, одну из тех, что собирала ягоды. Ее глаза вертелись в орбитах, сердце колотилось на столько бешено, что левое плечо дергалось в ритм его ударов. Сопротивляясь своему положению, она скребла ногами землю, пытаясь втиснуться назад, в спасительные ряды, вырывала руки и извивалась. Но крестьяне не ослабляли хватки, и крепко удерживали ее впереди, закрываясь, словно щитом.
Увидев это, Анка скривилась. Недавний ужас и переживания сменило тошнотворное отвращение. Не люди, а стая червей, пресмыкающихся перед ее порогом. Сами едва на землю не падают от страха, еще и без того перепуганную пичугу за всех отдуваться выставляют. И это вместо того, чтобы отблагодарить? Ненависть нежной волной стала подниматься из глубин ее души. Паразиты. А паразитов давят. Воздух вокруг запах грозой, а на улице потемнело, будто небо затянули тучи, но никто словно этого не замечал. Толпе, правда, это и не было нужно.
– Ведьма, - прошептал кто-то на ухо другому, - ведьма, - прохрипела дряхлая старуха, - ведьма, - прокричал на суке грач, - ведьма, - нежно прошептала на ухо тень.
– Ведьма? – Прокричал звонкий голос из толпы, когда та уже почти ринулась внутрь. – Да какая она ведьма? – Из среды гомонящих крестьян вперед протиснулась веснушчатая девчонка. – Не знаю, что там этим дурехам привиделось с жару, а она, чай, от меня медведя отпугнула, так громко крикнув, что тот в лес убег. – Говоря это, она продралась сквозь сплошную стену спин, под неодобрительные шепотки, прошмыгнула под ложем взведенного арбалета, и схватила Анку за
руку, загораживая от людей собою. – Что, скажете лучше, чтоб меня медведь задрал, а? Так вы значит получается?Несколько замедленно Анка опустила взгляд на свою ладошку, и сжимавшую ее горячую и влажную ладонь подруги. Что это? Минутное помутнение прошло, как будто его и не было, а на улице стало светло как прежде. Злость, вытеснившая до того тревогу, улетучилась, и в душе девушки не осталось ничего, кроме пустоты. Опустошенно она уткнула лоб в плечо Гразины, и тихонько захлюпала.
– Если хотите ее на вилы поднять, придется с меня начать. – Уверенно произнесла конопатая, старательно скрывая предательскую дрожь в голосе. Виолетта переглянулась с неожиданным союзником и благодарно кивнула, улыбнувшись обескровленными губами.
– Они за одно? Да как можно, она моя дочь! Тоже ведьма? Да Гразина бы никогда… А она мне никогда не нравилась, косо на меня смотрела. Хватит! Она под ее чары попала, я сама видела, как они переглядывались! Замолчи. Выведем наружу обоих, там разберемся. Перестаньте!
Крестьяне, словно живой клубок рук, ног и злобы, пришли в движение, вновь двинувшись вперед. Новое противоречие вместо того, чтобы потушить конфликт, разожгло новый. Кто-то плакал, бился, кричал. Другие злились, и наполнялись решимостью. Отец по крепче схватил арбалет, мама по удобнее перехватила нож, а Гразина изо всех сил выпрямила спину.
– Так, - прозвучал в воздухе насмешливый голос. Казалось, что говоривший произнес это тихо, но услышали все. Он говорил насмешливо, но ни у кого не осталось сомнений в его силе и серьезности, - вершители самосуда нарушают саму основу закона божьего. Вы, заблудшие овцы, сколько бы ни взяли крестов, сколько бы ни разожгли факелов, и не намалевали икон, с настоящей ведьмой справиться вам не удастся, даже сейчас вы грешите. – Густой умеренно-звонкий голос гипнотической рекой разливался над грязной озлобленной толпой крестьян, и словно повинуясь ему люди потупили в пол взгляды безучастных глаз. – От проклятья магии, как известно, защищены лишь три группы людей, - лекторский тон говорившего наполнили нотки сочащегося превосходства, - ни к одной из которых вы, кстати, не относитесь. – Он ухмыльнулся. – Благословенные от рождения чудотворцы, молящиеся о спасении праведники, и вершители божественного суда - инквизиторы.
– А ты кто такой? – Прохрипел с трудом дед, сжимающий в руках распятие.
– Вы еще здесь? – С нескрываемым удивлением поинтересовался пришелец. – А ну пшли прочь! – Рявкнул он. Анка сощурилась от резкой боли в висках, а толпа, еще недавно готовившаяся разнести ее дом по бревнышку, в считанные мгновения, рассеялась.
– Итак, что вам нужно? – Мрачно проговорил отец.
Они сидели вчетвером за столом, на который Виолетта выставила все, что нашлось из съестного дома. После эффектной речи незнакомца крестьян сдуло по домам с такой скоростью, будто тот гнался за каждым лично. «Для черни нет жизни дороже собственной, чего не сказать о тебе, маленькая леди», - обратился он к Гразине, когда все стихло. Ее пришлось чуть ли не отдирать от Анки, увещевая в благонамеренности пришедшего. Дело осложнял стресс, из-за которого ладонь девушки было разжать не проще, чем подкову. Выпроводить ее удалось еще позже, когда Гразина, пообещав вернуться утром и «Навешать любому, кто пальцем Анку тронет по первое число». Сам мужчина был высоким и худым, как палка. Одет он был в длинную, до пола, рясу, под которой не было видно даже рук, а голову укрывал глубокий капюшон, из-под которого выбивались золотистые кудри.
Когда со свидетелями было покончено, жители дома наспех заделали выломанную входную дверь, и сели за стол. Напряжение росло, а мрачная решимость наполняла лица родителей все больше, от секунды к секунде, но гость молчал. Когда оно стало уже осязаемым, и, казалось, его можно потрогать рукой, он встал, и подошел к окну. Выглянув в него, и удостоверившись, что за ними не следят, вернулся к столу, громко плюхнулся на стул, откидываясь на нем назад, резко скинул капюшон, высвобождая шикарную золотую шевелюру и несколько нервно рассмеялся. Родители переглянулись, красноречивыми взглядами намекая, мол, парень-то не в себе, но тот скоро успокоился.