Чтение онлайн

Бармин поднес плошку к лицу мужика и удивленно протянул:

— Стреле-е-ец? Вот те и на-а-а…

Это был Лаврушка. С двумя отпетыми головами, дружками-приятелями, он эту зиму решил промышлять не кулемками, а разбоем. Наведывался в зимовья и станы, расположенные по берегам Таза и, высмотрев, где можно поживиться, внезапно нападал на охотников, забирая у них меха. До сих пор ему сходили с рук воровские дела, но на этот раз он попался. Поморы — не остяки и ненцы, которые были запуганы и не всегда умели постоять за себя.

Жадность привела Лаврушку к воровству. Вынужденно

На след Лаврушки не однажды нападали обиженные охотники, доносили стрелецким начальникам. Но те были Лаврушкой подкуплены. Воевода злился, кляня на чем свет стоит своих подчиненных, которые не могут поймать и уличить разбойников. Но стрельцы делали вид, что ловят, исправно докладывали воеводе: «Опять ушел. Хитер бес! Не могли застукать… Не прикажи казнить, прикажи миловать нас, боярин!» — и прятали от воеводы плутовские глаза. Воевода это замечал, стуча по столу кулаком:

— Али куплены, дьяволы? Вот прикажу батогов всыпать!

— Што ты, боярин! Рази можно купить нас, государевых верных слуг? Мы неподкупны…

На этот раз Лаврушка все-таки просчитался, сам полез в амбар, оставив товарищей снаружи. Те скрылись, а он, спрыгнув в снег, увяз в сугробе. Тут и схватил его Никифор за воротник.

Лаврушка молчал. Аверьян прикрикнул:

— Разбоем решил промышлять? С кистенем? А еще стрелец, на государевой службе!

Лаврушка глянул зло, щека дернулась.

— Хоть бы за прошлую уху-то руки мне развязал да сесть велел. Ноги не держат. Этот ваш облом всего меня примял. Не кулаки — гири! — Лаврушка кивнул на дверь, где стоял Никифор.

— Ладно, развяжем. Все одно не уйдешь. Снег глубокий, догоним. И лошади нет. Твои дружки тебя бросили. Поди, ись хошь? Некогда было пожрать-то на деле. Гурий, подай ему поесть. Он нас как-никак ухой кормил.

Гурий положил на стол вареное мясо, соль и пресную лепешку, поставил кружку с водой. Лаврушка подвинулся к столу и стал есть.

— Ладно, так и быть отведаю ваших харчей, — невозмутимо сказал он.

Аверьян меж тем спрашивал:

— Знал ведь, что мы тут зимуем?

— Знал.

— И все-таки пришел в воровской час!

Лаврушка пожал плечами.

— Я тя давно раскусил. Когда ты с берега ушел, а мы ложились в коче спать, я подумал: жулик мангазейской. По глазам тя узнал, мазурик! Да ты ешь, ешь, волком не гляди. И мехами у нас думал поживиться?

— Мехами, — откровенно признался Лаврушка. — Чем боле? За деньгами в избу к вам не сунешься — вас четверо, медвежатников note 37 . А амбар оказался пустой. Жаль…

— Ну, боле нам говорить не о чем. Хоть и далеко до Мангазеи, да поведем тя к воеводе. Тот, поди, с ног сбился: ищет разбойников, что с кистенем по зимовьям шастают.

— Не поведете. — Лаврушка отодвинул от себя пустое блюдо. — Лень будет. Сорок верст на лыжах — не шутка. Да еще по дороге

— Верно, далековато, — в задумчивости обронил Аверьян.

— Чего вести? — подал голос Никифор. — Расколоть ему башку — да в прорубь. Пешней лед пробить…

— Не-е, лучше повесить. На осине. Есть тут неподалеку осина. Я приметил, — сказал Герасим.

— И в прорубь не спустите, и на осине не повесите. Прорубь делать — лед толстый. А на осину — как залезешь? — рассуждал Лаврушка. — И еще скажу: сердца у вас добрые, хоть на вид вы разбойники почище меня. Казнить не станете.

— Ишь, догадлив вор, — с упреком сказал Аверьян. — Ладно, обротайте его по рукам-ногам — и под лавку до утра.

Мужики связали Лаврушку, бросили на пол лосиную шкуру и положили на нее бывшего стрельца. Сами, выслав караульного на случай, если дружки Лаврушки вернутся, легли досыпать.

Сказку Герасим так и не кончил рассказывать, не было охоты.

Утром неожиданно к зимовью подкатила упряжка Тосаны, Еще холмогорцы не успели протереть глаза, Лаврушка, опутанный веревкой, ворочался и постанывал во сне, а уж гость на пороге.

— Дорово! — сказал он, войдя в избу. — Как мороженый парень? Проведать приехал. И мешок твой привез, — Тосана подал Гурию забытый в чуме мешок.

— Спасибо, — сказал Гурий.

— Руки-ноги ходят? Не болят? — осведомился Тосана.

— Все прошло.

— Проходи, садись. Будешь гостем, — пригласил Аверьян. — Сейчас поесть соберем. Для тебя и чарку вина найду.

— Поесть можно. Огненной воды не надо. Подводит шибко. Один стрелец летом угощал — до сих пор голова болит. А это кто? — Тосана заметил на полу связанного. Тот проснулся, но не подавал голоса, видимо, не хотел, чтобы Тосана его узнал. Руки и ноги от веревок затекли. Лаврушка морщился и потихоньку вздыхал.

— Это тоже гость, — сказал Аверьян.

— Гостей веревкой связывать — русский обычай? И меня свяжете? — спросил Тосана.

— Нет, гости разные бывают. Этот виноват перед нами. — Аверьян рассказал Тосане о ночном воровском нападении. Ненец слушал и удивлялся:

— Ай-яй-яй! Русский русского грабит! Неладно. Дай глянуть на него… Может, знаю? — Тосана склонился над Лаврушкой и удивился еще больше: — Лаврушка? Ты ведь купец. Мне кое-чего продавал. Неужто грабить умеешь?

— Дело нехитрое, — рассмеялся Аверьян. — Я вижу, вы с ним дружки?

— Пошто дружки? Не-е-ет, — протянул Тосана. — Он мне товар продавал, я ему продавал. Мы не друзья. Однако по делу виделись.

— Ну, ладно. Ты в крепости бываешь, не диво, што встречались, — успокоил Аверьян Тосану, который боялся, что поморы примут его за Лаврушкина приятеля. — Садись, поешь с дороги. Тосана сел за стол, а сам все косил глазом на пол. Наконец не выдержал:

— Покормите его. Развяжите, не убежит.

— Так и быть. Для тебя только развяжу, — сказал Аверьян. — Уважаю Тосану. А этого лиходея хотели в прорубь.

— В прорубь? Ай-яй-яй! Пошто так? Пусть живет. Вода холодная… Вы его маленько били, — синяки вижу. Синяки ему на пользу. Ученый теперь будет. Не надо в прорубь. Вода в Тазу-реке худая будет…