Чтение онлайн

Я открыл глаза.

Глубокое, прозрачное желтое небо над головой, манящее и недосягаемое, с оранжевым, похожим на огромный апельсин светилом в центре. Я помнил эту планету. Бывал на ней, и не раз. Почему-то многие предпочитают оплачивать проход до нее, хотя нет здесь ничего, кроме воды и редких небольших островков суши, на которых ничего не растет.

А по бесконечному болоту, в которое превращена вся планета, ползут огромные черепахи и пожирают растущие с огромной скоростью водоросли.

Некоторых черепах я знал и считал своими друзьями. Они — философы, видят и понимают гораздо больше нас, коротко живущих. Для этих существ сто лет —

раннее детство, потому что живут около двух тысяч оборотов своей планеты вокруг оси, а вращается она гораздо медленнее, чем Земля. Во время общения с ними возникает ощущение, что ты всего лишь глупый птенец, не умеющий ни летать, ни думать.

Но именно сюда желают попасть все разумные существа, поэтому приходится здесь бывать часто, хоть каждое такое путешествие сильно бьет по моему чувству самоуважения. Дело в том, что черепахи являются природными телепатами И пророками: они не только слышат и понимают чужие мысли, но также знают прошлое и будущее любого существа в этой огромной вселенной.

Такие способности у них образовались в ходе эволюции. Без этого они бы просто вымерли. Когда для продолжения рода требуются три особи, две мужских и одна женская, поневоле научишься согласовывать свои действия с другими, чтобы встретиться в нужный момент и в нужном месте.

Главная причина развития таких способностей в том, что каждая черепаха живет на участке болота размером с Францию, иначе им не прокормиться. Но даже этого огромного участка едва хватает на прокорм, слишком уж они велики — взрослые особи достигают трех метров в ширину и пяти в длину, весят до пяти тонн.

А спаривание происходит раз в сто лет. Попробуй попасть в одно место и в одно время вместе с двумя своими партнерами. А пройти требуется километров пятьсот. При медлительности этих созданий на дорогу уходит около пяти лет.

Вот и пришлось черепахам научиться разговаривать друг с другом на расстоянии тысяч километров, что возможно только при наличии телепатии, а заодно и определять свое будущее. Иначе придешь на место, а твои партнеры уже ушли или придут только через год, когда ты околеешь от голода.

Черепахи — признанные пророки во вселенной, и многие лабиринты имеют выходы к ним. Все разумные существа во вселенной стремятся сюда, чтобы узнать о том, что ждет в будущем, и припасть к мудрости, излучаемой этими пресмыкающимися.

Мне не нравится ощущение безмерности жизни и пространства, которое возникает, когда черепахи заглядывают ко мне в мозг. Я чувствую себя мелким муравьем, бегущим по склону огромной горы, которая упирается заснеженной вершиной в желтые стылые небеса. Поэтому не люблю, хотя и бываю здесь часто.

Я ищу взглядом Наибу, это ее территория возле портала, хотя и понимаю, что на самом деле сейчас лежу в лабиринте. Мое тело бьется в предсмертной судороге, пена идет изо рта, легкие не работают, сердце остановилось пару мгновений назад, больше не имея силы прокачать через тело, наполненное болью и страхом, тягучую кровь.

Не понимаю, как оказался в двух местах одновременно. Наверно, все-таки разговоры о том, что душа существует и может путешествовать везде, где захочет, — правда. Следовательно, я умер. Жаль. А мне так хотелось жить, потому что встретил свою любовь, настоящую, которая бывает только раз.

И я закричал долго, пронзительно и очень тоскливо. Так воют волки на полную луну, горестно и печально, понимая правду о своей жизни. Я не пытался им подражать, просто вопил от боли, отчаяния и страха.

Даже

не понимая, что для такого крика нужен воздух в груди, которого у меня не было. И вот именно тогда, в момент наивысшей моей печали, легкие заработали, давая возможность прокричать этому миру и всей вселенной о том, как мне плохо.

И этот дикий вопль спас меня. Спустя десяток невероятно долгих мгновений меня потянуло обратно в лабиринт. Еще издалека, из неизвестных далей, я почувствовал давление и рвущуюся мощь этого странного строения из высоких, поставленных вертикально камней. Оно было накачано энергией до отказа, а значит, там было возможно все. Даже возвращение к жизни из царства теней. Только надо знать, как это сделать. Догадаться.

Глаза у меня были закрыты, а открыть их мешал мерный гул и громкие стоны рядом.

Я прислушался. Стало грустно, потому что понял: лежу на твердой поверхности камня в лабиринте, мне холодно, в руках и ногах пульсирует боль, дышу и этот хриплый звук слышу сквозь беспамятство. Стоны тоже мои, долгие, протяжные…

Когда я все-таки с трудом открыл глаза, то ничего не увидел — белесая пелена вокруг по-прежнему закрывала все. Попробовал встать, но оказалось, что лежу, упершись головой в камень. Какое-то время пытался сообразить, как оказался здесь, потом понял, что в предсмертной судороге тело само доползло сюда.

С трудом перевернулся, подтянул под себя ватные ноги, оперся на руки и встал.

Недоуменно огляделся и понял, что нахожусь недалеко у входной арки. Вон и горка черепов в углу. Мое тело само себя спасло, пока душа летала по вселенной…

Сделал один шаг, потом второй, недоуменно озираясь по сторонам. Да, все так: я у выхода, вон тропинка, ведущая вверх. Только внутри ощущение, что пробыл в лабиринте невероятно долго — может быть, день, а то и два, и три…

Я пошатнулся, но справился с собой и потащился вверх по петляющей скользкой тропке. Периодически останавливался, когда пот начинал застилать мне глаза, долго выкашливал что-то из легких и снова поднимался вверх. Так добрался до уступа, на котором меня должны были ждать Настя и профессор.

Но на уступе никого не оказалось. Они ушли. Наверное, сразу, как только я исчез под аркой лабиринта. Не стали ждать. Знали, что не вернусь.

Я вздохнул, постоял, покачиваясь, разглядывая матовое небо, и пошел к кордону. Надо добраться до ям, грязь меня приведет в чувство, подлечит тело, и тогда снова смогу соображать. Может, догадаюсь, как остался жив в этот раз.

В голове было пусто, тихо и одиноко, ни одна мысль не бродила там, смущая меня своей странностью. Я просто плелся к кордону по каменным завалам, по осыпям мелких камней, между высоких, вздымающихся к серо-белому пустому небу скал вниз, вниз и вниз, заново осознавая истину, что жизнь — это движение.

Перестань двигаться — и ты умрешь рано или поздно. Это осознаешь только тогда, когда близка смерть и ты не можешь пошевелить ни одной своей конечностью.

Во мне не было боли, точнее, она таилась где-то в глубине, перепуганная близкой смертью.

Шаг и еще шаг, а потом еще миллион мелких шажков, из которых уже не помнил ни одного, и мне удалось добраться до ям. Там разделся и, упав в ближайшую, бросил туда же одежду, чтобы отстирать ее от каменной пыли лабиринта.

Это было нужно сделать, потому что она разъедает кожу. Откуда-то во мне появилось это знание. Почему-то всегда после того, как оказывался рядом со смертью, я становился другим.