Чтение онлайн

Пока мы говорили, для меня становилось все более и более очевидно, что, вероятно, именно сегодня я испытаю на себе грибной порошок, — конечно, в смеси с черным течением. С помощью зелья папа Мэрдолак развил в себе способность проникать в самую суть вещей; на Червя тоже это зелье подействовало как катализатор. (Новые слова: используй или потеряешь!)

Позднее пришли еще полдюжины женщин и с ними пара мужчин. Они принесли корзины с провизией. Мэрдолак объяснил, что неподалеку имеется маленькая ферма, устроенная главным образом для того, чтобы снабжать дворец продовольствием. Русло протекавшего там ручья углубили, расширили

и на одном участке превратили в заводь округлой формы. Течение в этой заводи ускорялось за счет переливания воды из нижнего «рога» в верхний; для этого использовалась цепь с ковшами, приводимая в движение ветряной мельницей. Отсюда и рыба-попугай в меню на завтрак.

Через некоторое время Мэрдолак взобрался наверх посмотреть, как обстоят дела с обедом. Поскольку он отклонил мое предложение ассистировать ему на кухне, я осталась предоставлена сама себе и вышла на моховой газон, чтобы побыть в одиночестве по своей воле, а не по недосмотру.

При дневном свете мох казался еще темнее, чем утром. Живой бархат превратился в черное зеркало, в глянцевое бугристое пространство полированного агата. Теперь он напоминал застывшую лаву у Огненной горы. Глядя на эту поверхность, можно было предположить, что она и на ощупь окажется твердой и гладкой, хотя на самом деле она была мягкой и упругой. Глаза солгали мне. И только прикосновение сказало правду. Раньше я не решалась прикоснуться ко мху. А теперь погрузила пальцы в упругую растительную плоть.

Мухи, казалось, остерегались его. Может быть, они улавливали какой-нибудь запах, которого не чувствовала я. Но более вероятно, что темнота газона просто сбивала их с толку. Меня газон тоже приводил в замешательство, но я была от него в восторге.

Да, именно поэтому он и нравился мне! Он выводил меня из равновесия — он заставлял меня переживать полноту ощущений.

А что там сейчас на «Красотке Джилл»? К этому времени мое отсутствие, конечно, уже заметили. И отсутствие Пэли тоже. Меня немного беспокоили возможные последствия нашего бегства. Гильдия реки вряд ли станет отрубать мне ногу в качестве репрессивной меры, так, как они поступили с рукой Тэма. В качестве наказания они скорее всего отослали бы от меня Пэли. Возможно, они оставили бы ее в Барбре, чтобы отплатить за ее участие в моей дурной выходке. Я могла разрушить ее жизнь; едва ли можно было представить Пэли в закадычных подружках у Креденс.

Пока я размышляла об этом и пыталась представить последствия и быстро найти какое-нибудь решение, в дверях собственной персоной появилась Пэли. Выглядела она скорее раздраженной, чем посвежевшей.

Я вскочила и уже начала было заверять ее, что мы в надежных руках, когда вслед за ней из-под слоев занавеса появилась Пира-па, морща нос.

— Ты можешь расслабиться, — говорила я.

— Заткнись, а? — пробормотала Пэли. — Я только что пернула там и думала, никто не заметит. Но потом завоняло так, как целое блюдо жареных поппадамов [13] .

— О боже.

— Я сильно удивилась.

— Но у них довольно приятный запах, у поппадамов.

— Только не когда он исходит из чьей-нибудь задницы. — Тут Пэли стала отходить в сторону, глядя в небо и невинно насвистывая.

— Кхм-кхм, — сказала Пира-па.

— А, привет, — сказала Пэли. Я беспомощно прыснула.

Пэли решительно сменила тему.

— Э… почему этот жирный парень зовет тебя

Пипи, а? — спросила она.

Пира-па натянула капюшон и закрыла вуалью поллица.

— Возможно, потому, что я еще только мимолетно взглянула на Истину, а в нее следует настойчиво всматриваться. — Похоже, вопрос немного задел ее самолюбие. — Но даже мимолетный взгляд лучше полной слепоты!

Ага, и, возможно, ее имя намекало на то, как посторонние люди мельком посматривали на молодое-старое лицо Пира-па?

— Дум-ди-дум-ди-дум. — напевала себе под нос Пэли.

Целая кухня больших тонких хрустящих пшеничных лепешек, пузырящихся в кипящем масле! Папа-думы! Я хихикнула и поспешно хлопнула себя по щеке.

— Прости, — сказала я.

— За что? — спросила Пира-па, не снимая вуали.

— Показалось, что меня укусила муха. Забудь, забудь, это ничего не значит.

Возможно, Пира-па вышла с намерением довериться мне, как это сделал папа Мэрдолак. (Если только она не выскочила глотнуть свежего воздуха!) Увы, если так, Пэли своим пуком и его последствиями напрочь сдула этот хрупкий шанс.

— Гм, — сказала Пира-па. — Сейчас нам надо пообедать. Пусто в животе, пусто и в голове, в пустых кишках только газовые пробки!

— Я еще не проголодалась после завтрака, — сказала я. — Папа — прекрасный кулинар. — Может быть, открытая лесть сможет поправить ситуацию?

— Позже ты будешь умирать от голода. Лучше насытиться заранее.

— Прежде чем я приму времяостанавливающий наркотик?

Она кивнула, будто это само собой подразумевалось. Возможно, папа уже поделился с ней, намекнул, что я не против.

— В этой связи, Йалин, я должна предупредить тебя, что некоторые участники могут больше интересоваться эротическими аспектами.

— Мы не страдаем излишней стыдливостью. Правда, Пэли?

— Дум-ди-дум. Нет, не страдаем.

— Они сами выбрали этот путь. Но вам двоим вовсе не обязательно этим заниматься. — Пира-па повернулась к двери. И добавила через плечо: — Пэли может, если захочет. Только если она не станет никому мешать. — Пира-па исчезла за занавесом.

— Вот незадача, — опечалилась Пэли. — Как же я теперь вернусь туда?

— Благоухая, как роза?

— Благоухая, как что?

— Как роза. Любимый цветок Божественного разума. Никогда не вывозилась в колонии.

— Ах вот оно что.

Итак, обед: заливное из змеиного мяса, галантины салаты, пироги с заварным кремом и разными начинками, фаршированные голубые груши. Не представляю как Мэрдолак все успевал: и готовить, и съедать. Подносы стояли повсюду, и люди двигались от одного к другому, постоянно перемешаясь по залу, кроме папы, который возлежал в своей яме, куда всякий раз, когда кто-нибудь переходил, подносили огромный лакомый кусок. Процесс еды напоминал причудливый танец со сменой партнеров или детскую игру в музыкальные подушки. Все постоянно то присаживались, то вставали, и, не исключая нас, никто не мог наверняка сказать, где окажется в следующую минуту; и я не заметила, чтобы кто-нибудь избегал Пэли.

Зато я заметила Креденс, которая неотрывно смотрела на меня, не сходя с места, как кошка, нацелившаяся на порхалку. Она поспешно изобразила на лице слащавую улыбку. В поле зрения появилась Пира-па, снова без вуали, вполне дружески пообщалась с нами, а затем опять пропала. Я обменялась любезностями со многими культистами. А посредине, дирижируя танцем еды, возлежал Мэрдолак.

Наконец Пира-па хлопнула в ладоши. Подносы унесли наверх — туда же отправились мы с Пэли и все остальные, чтобы посетить уборную.