Чёрный человек
Шрифт:
– Привет, - сказал пилот первое, что пришло в голову, интуитивно ощущая давление чужого взгляда в пси-диапазоне.– Я думал, ты уже не очнешься, дружище.
В голове вспыхнула связь пылающих знаков, быстро и плавно меняющих до тех пор очертания, пока не превратилась в неграмотно построенную фразу (это была именно картинка, видение, а не "мысленный шепот", как при обычном пси-обмене воспринимаемый человеком как шепот звуковой): "Вода... жидкие гуманоид... хомо Землие да... дело что хомо на борт проникател..."
Шаламов еще не собрался с мыслями, что ответить маатанину на заданный вопрос, как фраза превратилась в пляшущие языки пламени, из которых вылепилось новое предложение: "Мы информацие... причина поломка проникател... неопытност водител Землие хомо... смысл понятное да... нет..."
– Еще бы!–
Маатанин вдруг изменил позу, причем выглядел этот процесс настолько необычно, что Шаламов застыл, изумленный, он еще не видел, как передвигаются "черные люди": тело маатанина буквально встопорщилось мелкими кристалликами, словно человеческая кожа пупырышками от холода, превратилось в сросток кристаллов разной величины, и каждый кристалл ожил, трансформируясь из одной формы в другую; вероятно, эти движения были аналогичны вспуханию и сокращению мускулов под кожей человека при ходьбе, только "мускулы" маатанина были твердыми, кристаллоподобными. Он превратился в металлическую глыбу, чем-то напоминающую вырубленную из грубого камня скульптуру человека с горбом-головой.
В мозгу Шаламова высветились слова:
– Про анализ полученные сведения хомо да. Ориентацеры нет функционира... нет информацие положение проникател два... кто район галактика мы... нет...
– Этого и я не знаю. Наши проникатели пересеклись "на струне" и выпали в евклидовом пространстве, причем не просто в пространстве, а внутри горловины "серой дыры". Термин знаком?
– Термин знакомство да... нормальное проникател у цел...
– К сожалению, нас потихоньку затягивает в глубь "дыры", придется садиться на поверхность планеты, которую я обнаружил, хотя и не понял, откуда она взялась.
– Загде... нет да. Так... зачто... нет... зачем... вопрос.
– Вы хотите провалиться в "дыру"?
– Да так есто... необходимое... утверждение.
– Благодарю покорно! Тогда мне с вами не по пути. Если за время полета к планете никто не откликнется, я буду садиться.
Огненные ленты перестали трепетать в голове Шаламова, маатанин "замолчал". Шаламов выжидательно смотрел на него, чувствуя, что блокада собственной воли начинает сдавать, тошнота подкатывает к горлу, и темнота небытия накрывает его душной и болезненной волной. К тому же то и дело руки и ноги начинали казаться манипуляторами или гибкими рукавами-шлангами - давал о себе знать синдром механошока после прокачки через мозг памяти компьютера.
Ощущение взгляда со стороны внезапно исчезло, будто выключили пси-излучатель. Металлическая гора "черного человека" - маатанин потерял сознание. Впрочем, Шаламов и сам был на грани срыва, езда на "мустанге" отняла у него немало сил и здоровья. Пробормотав извинение, Шаламов доплелся до рваной дыры в гондоле своего шлюпа, свалился в кресло и поплыл в забытье, не чувствуя, как корабль начал осторожно лечить, массажировать, кормить и поить своего господина.
Глава 3
"Кентавр" с прицепом маатанского корабля достиг обнаруженной планеты спустя трое суток.
Человек очень быстро привык преодолевать колоссальные межзвездные расстояния, которые свет преодолевает сотни, тысячи и даже миллионы лет, и как-то упустил из виду, что, случись авария или какое-то происшествие, обрекавшее его на вечное блуждание между звезд, без своих совершенных машин для преодоления пространства он становится абсолютно беспомощным. И хотя подобные происшествия происходили редко, каждый из попавших в беду разрабатывал философию
одиночества, потрясенный открывшейся перспективой. Шаламов тоже был в шоке, хотя закаленный характер и не позволял ему поддаваться панике.За время подлета к планете он дважды пытался завязать беседу с маатанином, который то и дело проваливался в "коматозное состояние", но помощи так и не попросил, а на предложения пилота отвечал равнодушным: "Хомо гуманоидо жидкие Землие да нет", - что в устах "черного человека" соответствовало, наверное, старой пословице, перелицованной на новый лад: "гуманоид негуманоиду не товарищ".
С помощью диагностера и Джорджа Шаламов как мог обследовал "черного нигилиста" и пришел к выводу, что жить тому осталось немного: запасы энергии у маатанина почему-то истощались гораздо быстрее, чем его снабжала собственная система жизнеобеспечения. Впечатление было такое, будто энергия от питателей утекает в какую-то "черную дыру" внутри маатанина, и в то же время приборы вопреки смыслу фиксировали в теле "черного человека" громадные запасы энергии. Почему он не мог ими воспользоваться, оставалось непонятным.
Надо было что-то делать, но пилот не знал - что. "Черный человек" был прав: земная медицина не могла ему помочь, не имея сведений и знаний о метаболизме негуманоида, параметрах обмена и жизненных циклах.
Шаламов еще раз попытался обследовать чужой корабль в надежде найти живого и здорового члена экипажа и снова потерпел неудачу. От электрических разрядов "мустанга" он защитился, надев пленочный скафандр, но обследовать за несколько часов гигантский проникатель-космолет, не зная принципов смены координат выхода лифта, было невозможно. "Мустанг" выбрасывал его то под купол башенки, торчащей на воротнике "панциря черепахи", то в глубокие колодцы, то в широкие гроты с мерцающими сводами, заполненными таинственными движущимися или неподвижными предметами, однако живых маатан, равно как и мертвых, в этих помещениях не оказалось.
В башенке, стены которой были оптически прозрачными, Шаламов задержался, с невольным благоговением любуясь сиянием Горловины, как он стал называть вход в "серую дыру". Подумал: поверит ли кто-нибудь его рассказу? Ведь чтобы оценить своеобразие "серой дыры", ее надо увидеть. И все же он попробует рассказать... если вернется. Обязан вернуться! Спасатель всегда должен возвращаться, иначе какой он тогда спасатель.
Шаламов прищурился, вглядываясь в лучистое мерцание воронки "серой дыры", сходившейся в точку на пределе видимости. Куда же ты ведешь, самая древняя из "струн"? В какие измерения, в какие пространства? Осью какого мира ты служишь? И почему ты "не заросла", как другие "серые дыры"? Может быть, не только я один "провалился" в Горловину? Ведь оказалась же здесь каким-то чудом целая планета! Улыбнись, Фортуна, помоги встретить своих и пусть даже не своих, но хотя бы друзей-гуманоидов...
Вернувшись на корабль, Шаламов попытался помочь Джорджу с ремонтом станции связи, но координатор, сам травмированный при аварии, не принял его предложения и опять обиделся, перестав разговаривать. В это время "Кентавр" догнал тело, которое Джордж принимал за планету, и ошеломленный Шаламов наконец разглядел, что это было на самом деле.
Перед ним висел, медленно вращаясь, слабо освещенный сиянием Горловины колоссальный куб размером с небольшую планету типа Марса! Как и нормальная планета, он имел сфероидальную атмосферу, над которой возвышались лишь "горные пики" углов куба, и моря, занимавшие большую часть каждой грани. В центре каждого моря располагались архипелаги больших и малых островов, а материков Шаламов не заметил вовсе, если не считать "материками" ребра планеты-куба, играющие здесь роль горных хребтов. На базе своих знаний и логических умозаключений Шаламов мог смело назвать это тело искусственным объектом, но что-то останавливало его сделать окончательный вывод, какие-то неясные предчувствия да еще соседство "черного человека", который признался, что цель его полета именно "серая дыра". Не их ли тогда это сторожевой пост у входа в Горловину? Правда, не видно развитой инфраструктуры, которая непременно должна иметь место, будь планета населена расой конструкторов куба, и обширной сети искусственных спутников и станций, формирующих архитектуру околопланетного пространства. По всем признакам планета необитаема, хотя, по данным экспресс-анализа, имеет кислородную атмосферу.