Чтение онлайн

— Бери его крупным планом, Овсов! — командует репортер своему коллеге с камерой, видя мою готовность дать интервью. — Взял?

— Угу, — отвечает человек с лошадиной фамилией.

Мне дают знак, что можно начинать.

— Никаких трупов в доме нет, — говорю я. — Это вас дезинформировали. Но преступление на самом деле имело место… Даже два преступления. Сегодня утром в извращенной форме были лишены девственности две пожилые гражданки. Шестидесяти восьми и семидесяти лет. Благодаря вовремя принятым оперативно-розыскным мерам был установлен круг подозреваемых, который очень быстро свелся к одному человеку. Нам известен его портрет. Это человек где-то тридцати с лишним лет. Светловолосый. У него маленькие, как у летучей мыши, лопоухие уши и тонкие, как шнурки от ботинок, губы. В руке он обычно носит микрофон, который, по заключению

экспертов, и послужил орудием преступления. Известно также, что этот человек работает на телевидении в программе «Три С», по месту его работы была выслана опергруппа, усиленная подразделением спецназа. Как мне только что сообщили по мобильной связи, преступника задержать не удалось, он находиться на выезде, поэтому на его рабочем месте, в студии «Три С», устроена засада.

Оператор хрюкает от смеха, теряет бдительность, кинокамера соскальзывает с его плеча и падает в снег, перемешанный с грязью. Пользуясь заминкой, я отодвигаю плечом со своего пути репортера и скрываюсь за угол дома.

Удалившись на приличное расстояние от дома, где произошли два убийства, я задаюсь вопросом, который в свое время очень терзал россиянина Чернышевского — «Что делать?», а вслед за ним, в несколько измененном виде, британца Криса Нормана — «What can I do?». Этот вопрос стоит передо мной сразу в двух аспектах: что делать вообще и стоит ли что-то делать по конкретному событию? Клиента у нас нет, а миссия, заключавшаяся только в том, чтобы опознать нашего парня, уже закончена. С другой стороны, мне очень не нравится когда кто-то кого-то убивает, и особенно не нравится когда кто-то убивает моего коллегу, пусть даже не очень хорошо со мной знакомого. «Что делать?» интересует меня также в смысле, куда мне податься в данный конкретный момент. Возвращаться в контору после ссоры с Павлом — хорошего мало, да и судя по тому, что мой мобильный телефон молчит, словно воды в рот набрал, в «Зете +» по мне никто не соскучился. За исключением разве только одного человека — секретаря Тамары Зайцевой. Представляю, какая атмосфера сейчас царит в офисе: похоронные морды коллег наряду с визгами и брюзжанием Царегорцева. Нет уж: понадоблюсь, вызвонят.

Продолжая идти пешком, мысленно возвращаюсь к увиденному и услышанному. Если это действительно маньяк, и если он не попался сразу — труба дело. Поймать его будет чертовски сложно. Практика показывает, что попадаются в лапы правосудия только серийные маньяки-убийцы и то, когда они уже успели совершить около двух десятков преступлений, по обвинению в которых уже получили свои «вышаки» пару-тройку не причастных к этому людей. И высшей степени странен выбор жертвы. Обычно объектами для нападения в таких случаях становятся женщины или дети, но никак не номенклатурные работники, да еще такого высокого уровня. Да еще такие, которые живут у нас в городе без году неделя! Если же мотивы убийства совершенно другие, если Перминов, заняв кресло прокурора области, перешел кому-то дорогу, то к чему весь этот сюрреализм? Куда как проще, по выражению Михаила Головина, раздолбать пулями грудную клетку и, уходя, добавить еще одну в котелок, в качестве прощального привета. Нет, мотивы надо искать в другой плоскости. На моей памяти еще не встречался ни один киллер, который бы прихлебывал спиртное из черепа жертвы. А может это ритуал? А убийца состоит членом общества каких-нибудь садистов-сатанистов? Головин не исключает, что убийца мог иметь меч. А если зайти именно с этой стороны? Раз уж с мотивами убийства сплошная туманность Андромеды. Меч — не складной ножик. Его просто так в «Хозтоварах» не купишь. И носить его с собой неудобно.

Я припоминаю, что в одной из брехаловок рассказывалось об открывшемся в городе клубе, члены которого, видимо не наигравшись как следует в детстве, вообразили себя средневековыми рыцарями. Они изучают геральдику, сами клепают себе доспехи, строгают мечи, а потом устраивают между собой турнирные потасовки, словом веселятся на всю катушку. Это у них, кажется, называется историческим фехтованием. Может, это кто-то из этих ребятишек поработал? Надоело ему на туфтовых турнирах туфтовым оружием размахивать, захотелось настоящего дела. Поэтому он пошел к Перминову и порубал его в капусту. А потом, не отступая от правил далеких

предков, хряпнул скотча за упокой прокурорской души.

Жаль только, что я не знаю, где находится этот клуб. Можно было бы попробовать стать его членом. Интересно, где сейчас Альварес? В офисе? Он бы мог посоветовать что-нибудь дельное.

Чтобы не нарваться на Царегорцева, я звоню Вано на пейджер. Где бы тот ни был, он обязательно свяжется со мной.

Звонок от Альвареса не заставляет себя долго ждать.

— Если ты звонишь из конторы, то не произноси моего имени, — первым делом предупреждаю я его. — Очень занят?

— Да, в принципе, есть работа, — отвечает Вано. — А что?

— Хотел поговорить, но если ты занят, тогда ладно.

— Не настолько, чтобы не найти для тебя пятнадцать минут. А сюда ты прибыть не можешь?

— Могу, но не хочу. Западло. Встретимся через двадцать минут, напротив речного вокзала. Идет?

— Ладно, как скажешь, — соглашается Альварес.

У Хуана Альвареса морда такая же веселая, как у директора обанкротившейся фирмы по продаже похоронных принадлежностей.

— Что там, в конторе? — первым делом спрашиваю я.

— Что там может быть, после всего, что произошло? — грустно отвечает он тоже вопросом.

Холодная и промозглая погода, не очень располагает к стоянию на улице и мы, по обоюдному согласию, проходим в буфет, находящийся в здании речного вокзала.

Альварес рассказывает мне о той жуткой трепке, которую Царегорцев устроил Коле Логинову, отвечающему за весь контингент наших бойцов.

— Между тобой и шефом тоже что-то произошло, — констатирует он. — Павел Олегович дрожит при одном упоминании о твоем имени.

— Не обращай на внимание, это у него временно. Он еще не окреп после болезни и тут такое! У кого угодно крышу сорвет. Сам-то ты как? В порядке?

Альварес только обречено машет рукой.

— Какое там в порядке! Через неделю суд! Вот увидишь, — с жаром заявляет он, — если мне придется зачалиться на зону, то первым делом, которое я сделаю, когда снова окажусь на воле, найду этого ублюдка и отрежу ему голову!

Я морщусь, слыша такие его заверения. Мне достаточно и одной отрезанной головы на сегодня.

— Успокойся, — говорю ему, — тебя не закроют. Ты действовал в состоянии аффекта. Этот кретин сам нарвался на неприятности. Единственно, тебя могут обязать оплатить ему лечение.

— Хрен он у меня получит, а не лечение. И никакого аффекта у меня не было. Я вполне понимал, что делаю. Где это видано, такому бугаю бить беззащитного ребенка и только оттого, что тот пишет, как курица лапой? Да я сам себе такого не позволяю! Не я ему, а он мне должен возместить моральный ущерб.

Чтобы немного отвлечь Вано, я покупаю для него два заварных пирожных и рассказываю ему о смерти нового прокурора области. У Альвареса, который знал только о нашем погибшем сотруднике, глаза становятся квадратными от удивления.

— Ну и ну! Не представляю, кому это он так успел напакостить, чтобы его так раскурочить. Он ведь только что вступил в должность!

Я подбрасываю дополнительные подробности, сообщенные экспертом Головиным. Заостряю внимание на оружии, которым пользовался убийца, и сообщаю про имеющийся в городе клуб любителей исторического фехтования. Если это действительно клуб, то очень даже может быть, что он официально зарегистрирован, как неприбыльная или общественная организация. А у Альвареса есть кенты в налоговой.

— Что ты хочешь, чтобы я узнал? — спрашивает он.

— Да хотя бы просто, где они тусуются… Для начала. И как зовут их самого главного. Думаю, это будет совсем не трудно.

Кстати, в буфете работает телевизор и пока я разговариваю с Альваресом, время от времени кидаю взгляды в сторону экрана. Дело в том, что как раз идет выпуск телепрограммы «Три С» и мне хочется узнать, под каким углом будут освещены известные вам события. Кстати название программы «Три С» неслучайно. Под тремя «С» подразумеваются всевозможные сплетни, скандалы и слухи, и это соответствует действительности — чего-чего, а всего упомянутого в передаче хватает с лихвой. Репортеры из «Трех С», как я лично имел возможность убедиться, рыскают днем и ночью, утром и вечером по городу, как шакалы по саванне, разыскивая любую грязь, которую можно было предъявить на суд общественности и еще больше поднять свой и без того высокий рейтинг.