Черные орхидеи (сборник)
Шрифт:
— Не дурите! — сказал я. — Ведь у меня револьвер!
— А в нем всего одна пуля!
Она была права. Две пули потрачены в здании суда, одна пробила шину судейского «студебеккера», и две были выпущены, когда нас преследовала полицейская машина.
— Неплохо считаете! — буркнул я. — Но вам лучше уж будет заниматься математическими расчетами в больнице, когда хирурги будут вас чинить… Если только починят…
Она приоткрыла рот, взглянула на меня, но ничего не сказала.
— Одна маленькая пулька — а сколько дел она может наделать! — Не вынимая револьвера из-под пиджака, я приставил его к ее бедру. — Вы слышали, что может сделать одна пуля? А дуло револьвера сейчас у вашего бедра. Понимаете, что это значит? — Я говорил совсем тихо — и я угрожал. — Она до основания раздробит
Она сперва ничего не ответила. В лице ее не было ни кровинки, даже губы побелели.
— Вы мне верите? — спросил я.
— Верю…
— Итак!
— Итак, я сейчас позову их, — сказала она просто. — Возможно, вы и сделаете меня калекой, но зато они наверняка вас схватят. И вы уже больше никого не убьете! Я просто должна это сделать…
— Ваш благородный порыв делает вам честь, мисс Рутвен, — насмешка в моем голосе была прямо противоположна мыслям, проносящимся в голове. Она собиралась сделать то, чего я, будь на ее месте, не сделал бы. — Ну что ж, зовите их. И смотрите, как они будут умирать.
Она не сводила с меня глаз.
— Что… что вы хотите этим сказать? Ведь у вас всего одна пуля…
— И она уже не для вас. При первом вашем крике, леди, этот коп с пушкой в руке получит пулю. Выстрелю ему прямо в грудь. Я неплохо управляюсь с кольтом. Вы же собственными глазами видели, как я выстрелом выбил пистолет из рук шерифа. Рисковать не стану. Выстрелю в грудь. Потом схвачу другого полицейского — это сделать проще простого, так как его пистолет находится в застегнутой кобуре. Полицейский знает, что я убийца, но ему неизвестно, что моя пушка пустая. Отниму у него пистолет, обезврежу его и смоюсь. Не думаю, чтобы кто-то попытался остановить меня.
— Но… но я скажу ему, что вам нечем стрелять. Я скажу…
— Вы же будете первой жертвой, леди! Один удар в солнечное сплетение — и вы по крайней мере пять минут никому не сможете сказать ни слова!
Наступило тягостное молчание. Полицейские все еще не уходили. Потом она спросила тихим шепотом:
— И вы действительно это сделаете?
— У меня просто нет другого выхода.
— О, как я вас ненавижу! — Она сказала это без всяких эмоций, но ее ясные серые глаза потемнели от отчаяния и бессилия. — Вот уж никак не думала, что вообще могу так возненавидеть человека. Это ужасно!
— Считайте это ужасным, зато останетесь живой! Полицейские, наконец, закончили обход стоянки, подошли неторопливо к своим мотоциклам и уехали.
День медленно клонился к вечеру. Драги рычали и тарахтели и неумолимо ползли все дальше в море. Машины приезжали и уезжали, но больше уезжали, и вскоре на стоянке осталась только пара машин — наша и «форд», принадлежащий человеку в зеленой куртке. А потом темнеющее небо окончательно приняло зловещий цвет индиго, и пошел дождь.
Он начался бурно, как всегда начинаются дожди в субтропиках. И пока я возился с машиной, стараясь поднять непривычный для меня верх, моя тонкая хлопчатобумажная рубашка промокла так, будто ее выстирали в Мексиканском заливе. Я поднял боковые стекла и посмотрел в зеркало. Все мое лицо покрылось темными полосами: дождь совершенно смыл карандаш с моих волос. Я вытер, как мог, носовым платком эти полосы и взглянул на часы. Из-за туч, закрывших все небо, от горизонта до горизонта, темнота пришла раньше времени. Машины, с шумом проносившиеся по шоссе, шли с включенными фарами, хотя скорее еще был день, а не вечер. Я завел мотор.
— Вы же собирались здесь ждать до темноты? — Голос девушки прозвучал встревоженно. Возможно, она надеялась, что сюда приедут еще какие-нибудь полицейские, более проницательные и шустрые.
— Собирался, — ответил я. — Но к этому времени мистер Чарльз Брукс устроит хороший концерт там, на шоссе! И его выступления будут весьма красочны!
—
Мистер Чарльз Брукс? — Судя по ее тону, она подумала, что я окончательно свихнулся.— Мистер Чарльз Брукс из Питсбурга, штат Калифорния! — Я постучал пальцем по удостоверению водителя, подвешенному у руля. — Далековато пришлось бы ему пройтись и просить собственную машину, чтобы она его подвезла. — Я поднял глаза, прислушиваясь к пулеметной симфонии, которую исполнял дождь на парусиновой крыше машины. — Уж не думаете ли вы, что он все еще жарит шашлыки на берегу? Это в такой-то ливень?
Я проехал под аркой и свернул на шоссе направо. Когда девушка снова заговорила, я понял, что теперь она уверена, будто я окончательно свихнулся.
— В Саус-Венис? — Пауза. Затем: — Вы возвращаетесь в Саус-Венис? — Это было одновременно и вопросом и утверждением.
— Угадали, леди! В мотель «Ла Контесса». Туда, где меня арестовали. Я там кое-что оставил и теперь хочу забрать.
На этот раз она ничего не сказала. Может быть, она подумала, что «свихнулся» — это слишком мягко сказано.
Я стянул с головы косынку — в наступающих сумерках белое пятно на моей голове еще сильнее бы бросалось в глаза чем мои рыжие волосы. Потом я развил свою мысль:
— Уж там-то никому не придет в голову меня искать. Там я заночую, возможно, проведу там даже несколько дней, пока не попаду на борт подходящего мне судна. И вы тоже. — Я не обратил никакого внимания на ее невольное восклицание. — Об этом я и говорил по телефону из аптеки. Я поинтересовался, свободен ли четырнадцатый номер, они сказали — да, после чего я попросил забронировать его за мной. Дескать, друзья, которые останавливались там проездом, рекомендовали мне этот номер, ибо из него открывается самый красивый вид на окрестности. Фактически так оно и есть на самом деле. Кроме того, это самый уединенный коттедж, так как он построен в конце территории мотеля и окна его выходят на море. Там же в чулане мой чемодан с вещами. Кроме всего прочего, это коттедж с прекрасным гаражом, там можно спрятать эту машину от любопытных глаз, и никто не задаст ни единого вопроса.
Мы проехали милю, потом — еще одну и еще, а она все молчала. Она снова надела свою зеленую кофточку, но это, видимо, мало ей помогло, ибо, когда я поднимал верх машины, она успела так же промокнуть, как и я, и сейчас ее время от времени передергивало от озноба. Дождь сильно охладил воздух. Она заговорила лишь тогда, когда мы подъехали к Саус-Венис:
— Вы не сможете этого сделать! Ваш план нереален! Ведь вам придется предъявить документы, зарегистрироваться, расписаться в журнале приезжих, взять ключи, поужинать в ресторане, не можете же вы…
— Могу… Я попросил приготовить для нас коттедж, ключи от него и гаража оставить в замках дверей, и что мы зарегистрируемся позже. Я сказал, что мы едем издалека, выехали на рассвете и будем благодарны, если нам принесут еду прямо в номер и не будут нас беспокоить. — Я кашлянул, прочищая горло. — Я также сказал дежурному администратору, что мы только что поженились и у нас медовый месяц. Она вполне поняла мое желание побыть с вами наедине.
Прежде чем она нашлась, что ответить, мы уже были на месте. Через резные, окрашенные в сиреневый цвет ворота я подъехал к административному корпусу и остановил машину прямо под ярким фонарем, который создавал столь резкие тени, что мои рыжие волосы невозможно было разглядеть. У входа стоял негр одетый в лиловую, отделанную голубым кантом униформу, с позолоченными пуговицами — не иначе как форму придумал дальтоник, носивший к тому же дымчатые очки.
Я подозвал негра.
— Как проехать в четырнадцатый номер?
— Мистер Брукс? — Я кивнул, и он продолжал: — Все приготовлено для вас. Ключи в дверях. Проезжайте, пожалуйста, вниз, вон туда.
— Спасибо. — Я посмотрел на него. Седой, согбенный и тощий, а выцветшие старческие глаза — словно затуманенные зеркала, отражающие тысячи горестей и поражений, которые он претерпел на своем жизненном пути. — Как ваше имя?
— Чарльз, сэр.
— Я бы хотел немного виски, Чарльз. — Говоря это я протягивал ему деньги. — Только не бурбона, а шотландского. И бренди. Это можно организовать?