ЧЕРНОLOVE
Шрифт:
Слегка оскорбленный Шлиповский остался стоять на месте, внутри грудной клетки испытывая состояние, как будто на него вылили двадцать пять литров холодной ртути. И хотя никогда в жизни никто не выливал на него даже трех граммов ртути, он ярко испытал нечто подобно безобразное…
«…какая редкая озлобленная сука с острой сексуальной недостаточностью…, ничего, теперь я точно напишу ее лицо по памяти, настоящая ведьма с красным галстуком и без метлы…, ядерная психопатка…, сколько интересной работы у меня впереди… Такому поведению есть только одна причина – она, наверное, родилась в високосный год 29 февраля, не иначе…, Пушкин ей в голову и инсулин в ногу… Прощаю я тебя, дура, не узревшая свой шанс судьбы…, не познавшая
Знаменитый остров Джарылгач был залит Солнцем до самых краёв. Ни деревца, ни навеса, ни зонтика…, ни кустика, ни доброй души с уже поставленной палаткой. Просто пустыня с красивой косой, уходящей в море с кучками засохших водорослей и вездесущими морскими блохами, постоянно скачущими по своим делам. Пляж был везде, где были пионеры разных лагерей… Пионервожатые старались организовать посменное купание, но это для проформы, для зачета, для кем-то придуманного порядка… Вода: +27, воздух: + 44. Какое, к чертовой матери, посменное купание?
Вскоре воспитатели и вожатые дико разомлели от жары и, лежа на собственных полотенцах и покрывалах, накрыв головы газетами и шляпами, отправились в страну «Дрема». Вокруг стоял дикий ор и веселье. Худые и толстые пионЭры, рвали море на части и очень сожалели, что рядом нет ни одного захудалого дельфина, чтобы набить ему бутылочную морду, но дельфина заменили вездесущие медузы, которых никто не жалел, не любил и рвал на медузные части.
Художник Шлиповский, как свободный человек свободного общества, как умный человек, который давно состоялся как личность…, как рунический практик большого мира…, расположился в пяти метрах от Зинаиды и продолжал изучать объект своего внимания. Его в этой женщине интересовало не просто всё, а всё и еще больше. Ему было необходимо проникнуть в образ модели будущего шедевра.
Старшая пионервожатая достала из сумки какое-то изношенное покрывало и постелила его на песок. При этом из сумки незаметно выпал оранжевый кошелек в цветочек. Сделав глупое выражение лица, она расстегнула кофту, сняла черную юбку и осталась в трусиках и лифчике какого-то темно- василькового цвета в беленький цветочек похожий на ландыш или уродливый эдельвейс. Шлиповский хмыкнул от удовольствия и улыбнулся. Быстро расстегнув босоножки она поставила их рядом на песок. Из сумки она достала белоснежную панаму и одела на голову. Шлиповский улыбнулся еще раз.
Совсем неподалеку веселый отряд Вики Каптилович мутузил море, орал и бросался друг в друга несчастными медузами и водорослями. Морские купания пионеров с воображением только набирали обороты. Вика стояла по пояс в море, громко делая замечания двум отъявленным хулиганам, которые с усердием топили друг друга в соленой воде… Рядом с Викой находился очень волосатый тренер команды пловцов в черных плавках с четкой надписью «Спартак». У него было лицо старого лисьего афериста с ясными целями и преданными глазами. Он был спортивен, надежен, мужественен и визуально очень хорош собой…
Наконец-то Зинаида встала с покрывала и медленно пошла не по воде, а к воде. Она шла не торопясь, аккуратной поступью индийской танцовщицы на сверкающих углях, шагая…, как по замороженным сливкам…, покачивая бедрами и строго поглядывая по сторонам… Её пятки были чисты, как пятачок у молочного поросенка. Шлиповский внимательно замер, сравнивая её с закрытой на ржавый засов книгой. Его индивидуальное- вычурное художественное видение собирало сотни информативных осколков для создания будущей необычной картины. Её голая фигура без дурацкой черной юбки и белой блузы имела удачно подчеркнутую индивидуальность особенно в районе задницы. Несомненно, что-то притягивало взгляд Шлиповского к этой женщине, но он еще не до конца мог сформулировать свои неожиданные ощущения на тонком уровне восприятия. Несомненно, – это был внутренний всплеск после долгих попыток поиска чего-то совсем
необычного. В тот момент он осознал один важный факт, что нашел самую лучшую модель для будущего полотна, в котором он сможет воплотить женскую недосказанность в сплошной закрытости и агрессивном одиночестве. От осознания удачи он стал счастлив, потому что умел это делать и культивировал собственное счастье всю свою жизнь. Редкий был тип!Скри – Пач
Она обожала его пальцы на ногах и купалась в этом обожании. Пальцы были длинные, словно высеченные из мрамора древним греческим скульптором Праксителем, и заботливо ухоженные её руками… Каждую неделю она выбривала волосы на каждом его пальце, стригла ногти и пилила пилочкой, придавая его генетическому совершенству еще большую геометричность, красоту и гармонию. Эти частые процедуры стали ее хобби, обязательным ритуалом и нежно-желанной задачей по обслуживанию его «божественного» тела. Когда она занималась его пальцами у нее во рту собиралась слюна…, та самая, дающая первый сигнал понимания своих тайных мыслей, невротических вспышек и внутренних эмоционально-сладких ударов. Ника усердно пилила его пятки какой-то розовой каменной щеткой, купленной на гастролях в Токио в каком-то умопомрачительном магазине, где в свете неоновых труб, под тягучую музыку японских буддистов, продавалось уйма всяких мелочей для ухода за человеческими ногами и ногтями. Это была Япония – удивительная планета другого измерения, как результат совершенно самостоятельного мышления в изоляции от чужих советов, идиот-измов и мутной глупости…
В просторной гримерке пахло травой, канифолью, йодом, немного горячим оловом, всеми забытой молью, постоянно вялыми цветами и старым совиным гнездом. За свежеокрашенной дверью доносились какие-то глупые шумы чужих каблуков, нервные шарканья балериновых пуант, девичьи визги, обрывки команд, грубые слова рабочих сцены (уровня – цеховой мат) и хруст картофельных чипсов в чьих-то ртах. Но Нику это не трогало ни за уши, ни за лопатки, ни за бледно-розовые кончики грудей. Весь её ум трансформировался в заботу о пальцах его ног…, потому что он был подлинный гений, а стерильная чистота его ног – была одним из факторов его вдохновения перед выступлениями.
Его стопы лежали на нейтральной бархатной подушке, закрытой белоснежным полотенцем с непонятной надписью на румыно-молдавском языке с изображением какой-то старой деньги… Ника открыла новую бутылочку 70% – го спирта и нежно вскрыла новенький пакет ваты. Каждый его палец она протирала влажной ваткой, заглядывая в самые закрытые промежутки кожи и часто, исподтишка, бросала взгляд на его лицо. Его пальцы были похожи на клавиши гениального клавесина… Только нажми…, – и польется гениальная тишина…
«… я обожаю его ноги…, в нем все прекрасно…, даже вязанный шарф и мочки ушей…» – размышляла она, задержав дыхание.
Запрокинув голову на спинку кресла, он курил странную сигарету в розовой бумаге без фильтра и улыбался от ощущений электронной щекотки в районе ступни. Он смешно подергивал ногой, как избалованный ребенок и хмыкал носом, как спящий пудель. Ника взяла серебристый пульт и включила новенький серебристый «Panasonic». В гримерку полились нежные звуки «Июльского утра» Урия Гип и воздух мгновенно изменился на лучшее…, тягучее и кем-то бессмертное повествование вечного поиска любви.
– Небесные звезды…, я лечу по струнам и проводам…, – тихо-торжественно произнес он, махнул длинными волосами, ещё больше расширил уголки рта и затянулся красивой розовой сигаретой.
Дым был пахучий, таёжно-травяной, с каким-то привкусом независимого здоровья, забирающий любое беспокойство в страну покоя, наслаждения и уничтожения чужой важности и помешательства.
– Костя, ты все так же остановился у мамы…? – очень робко спросила Ника, тщательно протирая его безупречный мизинец на правой ноге.