Чтение онлайн

Но он не мог знать, как это будет красиво!

Парящие, танцующие картины из света вместе с музыкой словно увлекали тебя в другой мир… где в небе парят птицы из белого сияния, а ночь приносит только радость, где земля плывет под ногами, нет забот и проблем…

Еще раз возникла круглая колоннада, центр которой отмечал Дворец Евразии, и опустилась темнота.

— Все? Это все? — спросила Анна расстроенным тоном маленькой девочки, недовольной тем, что визит в зоопарк оказался слишком коротким.

— Да, — ответил Олег. — Теперь нас ждет нелегкая задача — отыскать свой автомобиль.

Номер его, конечно, указан на приглашении,

— Давай в сторону, пропустим всех, — велел он, и они поспешно зашагали прочь.

— Великолепно… — прошептала Анна, когда они очутились у окаймлявших террасу перил. — Министр придумал?

— Кто же еще, — в голосе Олега прозвучала гордость.

Как же, ведь он тоже причастен к сегодняшнему мероприятию… как и весь их отдел.

Они подождали немного, и неторопливо двинулись вверх по лестнице, туда, где поднимался из тьмы вновь подсвеченный Дворец Евразии, сейчас похожий на плывущий через ночь гигантский корабль.

У подъезда к зданию царила толчея, слышались возбужденные голоса, рычали моторы, гудели клаксоны.

— Это мы рано, похоже, — сказал Олег. — Можно еще немного подождать.

Прямо перед ними остановился длинный и черный, блестящий, точно лакированный автомобиль. Задняя дверца открылась, и наружу выбрался Штилер собственной персоной, улыбающийся и довольный.

— А, какая встрееееча, — сказал он. — Не мог проехать мимо просто так.

— Большая честь, господин министр, — Олег поклонился, а Анна присела в каком-то подобии реверанса — светским манерам дочь петроградского рабочего никто не учил, но вышло у нее довольно изящно.

— Большая честь ждет впереди, — Паук потер подбородок. — Я приглашаю вас с нами. Отправимся в палаточный лагерь около Кукушкино, там вождь будет выступать с речью перед представителями всей страны.

В Казань привезли не только аппаратчиков, из каждой губернии прибыл вагон с «простым народом», с людьми, прошедшими отбор в местном управлении ПНР и НД, но все же не профессиональными партийцами. Их поселили к югу от города, где поставили сотни огромных палаток — Олег еще, помнится, два месяца назад воевал с министерством земельных ресурсов насчет выделенной территории.

— Хм, конечно… — сказал он. — Но наша машина…

— Забудьте о ней, — сегодня министр оставил обычную свою язвительность, и был сама любезность. — Забирайтесь, прелестная дама, места в моем лимузине хватит человек на пять.

Анна, которой сегодня досталось больше комплиментов, чем за три последних года, вспыхнула и оглянулась на мужа.

— Конечно, спасибо за приглашение, — проговорил Олег, слегка подталкивая супругу. — Поспеши, дорогая…

Штилер не обманул, в пахнувшем кофе и кожей чреве его автомобиля поместился бы экипаж тяжелого танка. Пятнадцать минут мягкой езды, и они оказались за пределами Казани, притормозили у странного, уходящего вверх сооружения, из-за которого поднималось колеблющееся багровое свечение.

— Слава народу! — донесся усиленный динамиками крик Огневского.

— Слава! Слава! — ответили ему тысячи голосов.

— Немного опоздали, — с легкой досадой заметил Штилер. — Но самое интересное впереди. Прошу за мной.

Они выбрались из машины и двинулись в сторону сооружения, оказавшегося деревянной трибуной. «Опричники», стоявшие в оцеплении, при виде министра вытянулись и отдали честь, словно перед

Заскрипели под ногами ступеньки, они очутились на нижнем ярусе, среди губернских вождей ПНР. Олег увидел несколько знакомых лиц, но вот на коллежского асессора с супругой никто не обратил внимания.

Все смотрели вперед, на залитое светом факелов поле.

— Смотрииите, и наслаждааайтесь, — негромко велел Штилер, крепко сжав плеч Одинцова. — Я поднимусь туда, где мне положено быть, иначе мое отсутствие могут заметить и неправильно истолковать, а как все закончится, заберу вас…

На среднем ярусе стояли министры и лидеры партии, еще выше помещался Огневский, со вскинутыми руками, бешеным взглядом и мокрым от пота лицом выглядевший языческим жрецом, готовым принести в жертву человека.

Но самое интересное происходило не среди власть предержащих, а внизу, на земле.

Поле цепочкой окружали дружинники, сжимавшие в руках факелы, позади них толпился «простой народ» — погруженная во мрак масса, тысячи жадно вытаращенных глаз и распахнутых ртов. А по полю маршировали знаменосцы с черными флагами, красиво перестраивались, одну за другой создавая фигуры… и не только фигуры!

Вот они встали так, что получились громадные цифры: один, два, четыре, ноль.

— Слава нашим предкам, разбившим захватчиков на льду Чудского озера! — воскликнул Огневский, и Олег сообразил, что им показали дату славной победы.

— Слава! Слава! — раскатилось во тьме.

— Слава князю Александру, кто первым понял, что сила Руси не на Западе, а на Востоке!

— Слава! Слава! — словно гром отдаленной грозы, угрожающе наползающий из-за горизонта рокот.

Вот-вот полыхнет молния…

Честно говоря, Олег был не очень доволен, когда министр позвал их с собой — зрелищ на сегодня хватило, они устали, хотелось вернуться домой, в тишину и покой, выпить еще рюмочку и завалиться спать.

Но сейчас он стоял, смотрел, и чувствовал, как сила водопадом струится через его тело.

Если есть на земле счастье, то вот оно — видеть, как воплощается в жизнь мечта, борьбе за которую ты отдал большую часть своей жизни, и отдашь то, что еще тебе осталось, все годы, все силы, здоровье и дыхание…

Вот он, народ, обожающий своего вождя, готовый пойти за ним.

Вот она, страна, принявшая евразийство, готовая измениться, стать другой.

Да, путь к этому моменту был тяжел, и впереди не ждут легкие победы, но это не имеет значения… они вместе, они едины, все, от последнего солдата на польской границы и оленевода в чукотской тундре, от рабочего любого из новых сибирских заводов и клерка в петроградской конторе до самого вождя и премьер-министра!

Даты и события, великое прошлое… взятие Казани Иваном Грозным, изгнание поляков из Москвы, присоединение Украины, Полтава и победа над Наполеоном, занятие Туркестана и основание Порт-Артура, все еще находящегося в руках японцев, но ненадолго, совсем ненадолго.

И напоследок — тысяча девятьсот двадцать девятый, год, когда Огневский стал премьером.

Эти четыре цифры образовали уже не знаменосцы, а дружинники с факелами, и по полю потекли настоящие реки пламени. Олегу вспомнилась «огненная ночь» в холодном марте, и костры мая тридцать первого, когда на центральных площадях крупных городов жгли книги, не соответствующие евразийскому духу, вредные, разлагающие душу сочинения романо-германцев и европеизированных предателей.