Черная заря
Шрифт:
— Ага-а-а, — покачал головой Вавилкин. — Ну, Андрей, тебе надо экскурсоводом работать, а ты в пехоту подался.
— Потом, как все утихомирится, организуем с тобой сюда туристический маршрут по местам боев при защите афганской революции. Будем водить туристов и культурно указочкой показывать, а тут, мол, мы с Диманом…
— Ой, Андрюха, вряд ли, — Вавилкин рассмеялся. — Я тут больше года, а что-то революционно настроенных масс, кроме духов, не видал. Мне вообще кажется, что Грибоедов тут только час назад с дипмиссией проехал. Ну какая тут, на хрен, революция? Поначалу афганские войска с нами в рейды пробовали ходить. А теперь, видать, они на нас обиделись и сказали, что больше не будут помогать нам защищать ихнюю революцию. Они и значения этого слова, скорее
— Думаешь?
— Знаю.
— Ну а выход какой тогда?
— А никакой, — Вавилкин сворачивал карту. — Я для себя только такой определил выход. Раз эта хренятина про построение светлого будущего для братского народа меня не сильно возбуждает, то надо просто нормально воевать, не думая о том, что нет у нас здесь священного права орать в бою: «За Родину, за Сталина!» Деваться некуда, духи нам спуску не дадут, а значит, надо тоже молотить их без лишней застенчивости. У них свои законы войны. Пленных не щадят. Весной двое наших солдат из полка, пока колонна стояла, решили в духан, магазин по-ихнему, забежать. Забежали и гуд-бай. Потом к нашим позициям их головы в мешке подбросили. Но бывает и хуже, когда живого наркотой накачают и подбросят к позициям. Только этот живой с выколотыми глазами, проткнутыми ушными перепонками и без языка. И жизнь его теперь будет состоять только из воспоминаний и сумасшедшего бреда. Поэтому, Андрюха, я думаю, чем больше мы их угробим, тем больше наших солдат домой вернутся и детей смогут на свет произвести.
Они вылезли из бэтээра. Андрей бросил взгляд на часы:
— Надо народ поднимать. Давай, Диман, удачи нам всем. Будем связь держать.
— Давай, Андрюха.
Когда на горизонте забрезжила светло-серая полоска, колонна бронетехники тронулась, разрывая предутреннюю тишину ревом моторов, тускло освещая дорогу светомаскировочными фарами.
Рассвет застал их на подходе к кишлаку. Достигнув спуска, колонна стала расползаться в разные стороны, охватывая границы кишлака со своего направления. Находясь на возвышенности, Андрей видел, как в это время кишлак окружали войска. Границы кишлака со всех сторон четко очерчивались поднимающимися к небу столбами пыли от подходящей бронетехники. Его как бы изъяли из остального мира, поместив внутрь этого гигантского пыльного цилиндра.
Взвод Андрея повернул влево и последовал вдоль оврагов, уже знакомым ему маршрутом. Три бэтээра взвода Вавилкина двинулись по дороге на спуск, затем тоже взяли левее и быстро пошли по полю, преодолев арык, минуя подбитый БТР, и скоро заняли свое место у горы.
Рассредоточив свои бэтээры на возвышенности, Андрей приказал личному составу рыть окопы. В пятидесяти метрах ниже закрепилась минометная батарея, бойцы которой тоже уже работали кирками, ломами и лопатами, долбая каменистый грунт. Солдаты работали быстро. Одни долбили, другие следом выбрасывали лопатами грунт и камни, укладывая их в бруствер. За время службы они успели отрыть столько земли, что делали это, не натирая мозолей. Рукоятки кирок и черенки лопат до блеска были отполированы их ладонями. Не копали только пулеметчики, следившие за обстановкой через прицелы башенных пулеметов, и снайпер Мамаджонов, которому Андрей поручил контролировать горную тропу. Сам он осматривал окрестности в бинокль. На противоположной, степной, стороне работала инженерная техника. Там навстречу друг другу двигались два тягача со специальными механическими устройствами, быстро отрывая траншеи, которые сразу же занимали солдаты. Затем он понаблюдал за взводом Вавилкина и перевел взгляд на свой подбитый БТР. Тот, черный от копоти, лежал брюхом на земле, раскинув в стороны, как уставшие лапы, рычаги колесной подвески с остатками недогоревших покрышек. Его корма была разорвана. Задние бронелисты, некогда защищавшие баки, были искорежены взрывом и валялись рядом. Он вызывал чувство сострадания, как собака, лежащая на дороге, сбитая
проезжающей машиной. Осматривая БТР, Андрей удивлялся тому, как смогли уцелеть Артист и Орешин. Как они сейчас? Рощупкин с Рукавицыным вряд ли уже вернутся. До дембеля, а может, и дольше лечиться будут.Часа через два окопы и ход сообщения с минометной батареей в основном были готовы. Оставались только архитектурные мелочи в виде обустройства удобных огневых точек с полным охватом секторов стрельбы.
Солнце, не знающее в этих местах облаков с апреля до ноября, уже вовсю кипятило небо. Бойцы перекуривали, сидя на дне окопов. Стояла полнейшая тишина. Казалось неправдоподобным то, что эта тишина в любой момент взорвется от красного света выпущенных с КП ракетниц. Огромный кишлак выглядел совершенно необитаемым. Улицы были пусты, как после эпидемии.
А может, там и в самом деле никого нет? Может, все уже разбежались к чертям собачьим? Может, и не придется колошматить друг друга? — Андрей понимал, что мысли эти напрасны. Наверняка в кишлаке хорошенько подготовились к проведению торжества по случаю их прибытия. Он хорошо помнил ночной разговор в бэтээре, и теперь, понимая, что свербит в темечке не только у него, он не стеснялся признаться самому себе, что вовсе не жаждет проявления своего геройства на ниве борьбы за неизвестно какие идеалы. Вместе с тем он понимал и то, что, выполняя приказ, воевать будет до последнего патрона.
Но мало-помалу улицы кишлака вдруг стали оживать. На них сначала показались одинокие женские фигуры в чадрах и старики. Потом их становилось все больше и больше. Между ними сновали дети. Появились домашние животные — лошади, ослики, запряженные в тележки с наваленным на них скарбом. Улицы быстро заполнялись людьми, спешащими по дорогам на выход из кишлака. Они шли длинными вереницами в разных направлениях, покидая свои дома, сотнями уходя в степь.
Бойцы стояли в окопах и молча смотрели на эти людские потоки, вытекающие из обжитых мест.
— Ого, как их много, — услышал Андрей за спиной голос Шестака.
— Куда они уходят?
— По другим кишлакам, наверное, к родственникам. А может, и никуда, просто в степи будут пережидать. Молодцы духи, выпустили, а бывало, не выпускали, сразу по нам палить начинали. Много народищу уходит. — Шестак вздохнул и, смачно плюнув на бруствер, раздраженно сказал: — В геологи надо подаваться!
— Ладно, не стони, — перебил его Андрей. — Может, у тебя какие другие предложения есть?
— Да ну, какие предложения? Щас ракета пойдет, и начнем! Какие еще могут быть предложения?! У духов тоже небось других предложений нет. Взяли бы да и сдались, мудачье! Че им? Потом все равно власти их отпустили бы! Может, конечно, кого и стрельнули бы, но ведь не всех же подряд! Они их тоже ведь как-то сортируют.
Шестак смотрел на кишлак и продолжал рассуждать:
— У них там небось в каждом доме пулеметная точка. Мы в этот раз, как Рома Рябов на курорте — только по горлышко, а вот наши мужики из полка и десантура, — он указал на противоположную окраину кишлака, где стояли десантные бронемашины, — по самую макушку туда залезут.
— У нас задача сейчас другая. Мы за батарею ответственность несем и вместе со взводом Дирижера отходы духам перекрываем. Вот через месяц в рейд пойдем, там и навоюешься, до блевотины!
Время шло. Мирные жители уже далеко отошли и скрылись из виду.
— Чего-то ракеты нет? Не торопятся наши, — не утерпел Шестак.
— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Может, договариваются с духами о капитуляции? Хотя вряд ли они народ выпустили, чтоб самим теперь сдаваться.
В кишлаке и вокруг него по-прежнему не было никакого движения. Все — кишлак, техника и люди застыли, как на фотоснимке. Только стая разномастных голубей кружила вдалеке над развалинами древней крепости, о которой в рассказе упоминал Блинов, да пара больших полотняных холстов плавно колыхалась на веревке во дворе крайнего дома. Минометчики сидели рядом с минометами, стоявшими в полукруглых капонирах, и тоже смотрели на кишлак, окраина которого находилась под пригорком, всего в двухстах метрах.