Черная стая
Шрифт:
– - Потому что я старше тебя почти на год, -- расхохоталась Клара, -- считать не умеешь?
– - Точно.
Войцех поглядел на девушку и залюбовался темноволосой стриженой головкой в золотистом ореоле свечи.
– - А ты красивая, -- с удивлением заметил он, -- никогда бы не подумал, что девушке может так идти стрижка. Мне нравится.
– - И что это меняет?
– - протрезвевшим голосом спросила Клара.
– - Да ничего, -- Войцех с сожалением потряс пустой бутылкой над стаканом, поднялся и, чмокнув оторопевшую Клару в щеку, откинул полог палатки, -- ничего не меняет. Мы друзья. И мне, черт побери, это нравится.
* -- On parole (под
* -- Немецкая, или Географическая: 1 миля = 1/15° экватора = 7420 м
Перемирие
Два дня спустя фон Лютцов, отрядив уланский эскадрон под командованием лейтенанта Кропфа и пехоту лейтенанта Рейхе к Хофу, направился с остальной конницей к Адорфу, дожидаться Коломба. Хоф, небольшой городок на полпути между Лейпцигом и Нюрнбергом, был важным стратегическим пунктом, с магазинами и складами полными продовольствия и боеприпасов для движущейся из Франции армии.
Уланы и пехота вернулись к полудню, и Кропф доложил, что они действовали весьма успешно, уничтожив неприятельские аванпосты и захватив предместья, и уже намеревались ворваться в город, когда начальник баварских войск сообщил им неожиданное известие. Еще четвертого июня союзники подписали в Плейсвице перемирие с Наполеоном, и военные действия прекращены до июля. Все союзные войска должны быть отведены за Эльбу не позднее двенадцатого июня.
Лютцов, вернув захваченных в Хофе пленных, немедля повернул отряд обратно к Плауэну, откуда отправил гонца в Дрезден, чтобы сообщить генералу Герсдорфу, командующему саксонскими войсками, о своем намерении вернуться в расположение Северной армии. В депеше особо подчеркивалась невозможность достичь Эльбы в предусмотренные перемирием сроки, в связи с чем Лютцов просил Герсдорфа предоставить ему комиссара для сопровождения корпуса по саксонским землям.
Ответ Герсдорфа привез назначенный комиссаром саксонский лейтенант Гесниц, и пятнадцатого июня фрайкор выступил из Плауэна. В своем послании Герсдорф дал знать, что обо всех обстоятельствах этого дела было послано донесение в Главную Квартиру Наполеона, но Лютцов тогда не придал этому значения.
Пройдя через Геру, где командир французского гарнизона с почетом принял офицеров фрайкора, пригласив их к обеду, отряд направился к Лютцену. Во избежание столкновений с французскими и рейнскими войсками, наводнившими Саксонию, ночевали под открытым небом, даже не выставляя пикетов.
Семнадцатого июня, пройдя через местечко Цейц, занятое вюртембержцами, отряд стал вечером на бивак у селения Кицен, близ Лютцена. Едва успели всадники разнуздать лошадей, как высланный для осмотра окрестностей разъезд донес о приближении сильной неприятельской кавалерии. Парламентером был послан поручик Кропф, вернувшийся с донесением, что командующий французскими войсками в Лейпциге Арриги, герцог Падуанский, требует, чтобы майор Лютцов остановился в ожидании французского офицера, который будет сопровождать его отряд в дальнейшем движении. С обеих стороны было дано честное слово не нарушать перемирия, и лейтенанты Кропф и Гесниц отправились в Лейпциг, к герцогу, для достижения окончательного соглашения.
Не дожидаясь возвращения Кропфа и Гесница, фон Лютцов велел сниматься с бивака и выступать по дороге на Альтранштадт. Вюртембергская кавалерия следовала за ними по пятам, и майор Лютцов, желая выяснить
их намерения, повернул назад. За ним последовал Кернер, и Войцех, которого вдруг посетило нехорошее предчувствие, передал командование эскадроном Ортманну и, собрав остальных офицеров, двинулся вслед за командиром. Корнету Лампрехт было велено собрать фланкеров, обеспечив прикрытие на случай непредвиденного поворота событий.Лютцов с Кернером перескочили большой ров, отделявший их от вюртембержцев, и Войцех, кроя себя последними словами за нарушение приказа оставаться на месте, пустил Йорика в галоп. Его с неодолимой силой потянуло вслед за командиром, предчувствие беды горчило на языке желчью и стучало в висках горячей кровью.
Генерал Норманн, командующий вюртембергскими войсками, обнаружился во главе ближайшей колонны, и Лютцов подъехал к нему.
– - С какой целью вы преследуете нас, герр генерал?
– - майор задал свой вопрос ровным голосом, но по вздувшейся на лбу синей жилке и нервно сжимающим поводья рукам Войцех видел, что спокойствие дается ему нелегко.
– - Никаких оснований для беспокойства, майор, -- ответил Норманн, -- нам всего лишь приказано занять ближайшую деревню, через которую уже прошел ваш отряд. Продолжайте движение, даю слово, что в наши намерения не входит вас атаковать.
– - Я хотел бы видеть французского командующего, -- с легким сомнением в голосе произнес Лютцов, -- и убедиться в том, что его намерения совпадают с вашими, герр генерал.
– - Ничего проще, -- улыбнулся Норманн, -- мой адъютант немедленно проводит вас к генералу Фурнье.
Франсуа Фурнье-Сарволез, прозванный испанцами "Демон" за ужасающую жестокость, с которой он действовал против герильясов, восседал на белом коне с надменным видом. Его иссиня-черные волосы уже тронула первая седина, а некогда скульптурное лицо подернулось жирком, но синие глаза метали молнии.
– - Господин генерал, -- обратился к нему Лютцов, -- прикажите остановить свои войска во избежание случайного столкновения с моим отрядом, следующим за Эльбу на основании перемирия.
– - Перемирие для всех, кроме вас!
– - воскликнул Фурнье.
– - К черту разбойничью шайку.
При этих словах Лютцов, к которому уже приближались французские всадники, резко развернул коня и бросился обратно к отряду. Войцех и Теодор помчались за ним, перемахнув через ров, почти не заметив препятствия. За ними по пятам летел взвод французских гусар, встреченных дружным залпом фланкеров.
– - Уходим!
– - воскликнул Лютцов.
– - Это предательство!
Но было уже поздно. Норманн с двумя эскадронами пустился рысью и, опередив головную часть прусского отряда, преградил ему путь.
Июньские сумерки быстро сгущались в непроглядную ночь. Во тьме засверкали выстрелы, густой белый дым заволок дорогу. Вюртембергские драгуны врубились в прусскую кавалерию, едва успевшую выхватить сабли. В первую же минуту конь под Лютцовым упал, сраженный пулей. Пехота, присоединившаяся к фрайкору в Роде, бросилась бежать, еще более усиливая сумятицу. Лязг стали и истошное конское ржание утонули в надвигающейся ночной тьме.
Не успевшие приготовиться к отпору прусские кавалеристы падали, как подкошенные колосья. В безумной свалке кони топтали раненных и мертвых, пытаясь вырваться из огненного кольца. Иногда кому-то из всадников удавалось прорваться сквозь строй драгун, но большая часть гибла под выстрелами и ударами сабель, и земля под копытами стала скользкой от крови.