Чтение онлайн

— Была жёлтая вспышка, а потом — луч, указавший мне дорогу. И ещё… — Кесса потёрла запястья. — Руки сильно жгло.

— Я передам это княгине, — кивнул Риланкоши. — У меня свои дела, а вот у неё записи под боком. А ты иди пока в спальные залы. До вечера придёшь в себя.

…Жареные грибы горками громоздились на блюдах, обжигали пальцы даже сквозь сочный лист-прихватку, и Кесса, неосторожно раскусив шляпку, принялась хватать ртом воздух. Чашу с уном в этот раз на стол не поставили, и не в чем было охладить горячую снедь.

— Так с кем ты схватилась в Башне Когтей? — спросил авларин-сосед.

— Будто их видно в темноте, — хмыкнула Кесса. — По когтям — харайги, а по запаху — нежить.

— Хаэ-эй! —

Миннэн поднялась из-за стола, держа в руке кубок. — Чёрная Речница Кесса! Встань — речь пойдёт о тебе.

Та, вздрогнув, выпрямилась. Голоса в зале смолкли. Все авларины теперь смотрели на неё.

— Ты пришла в круг выбора, и боги тебе ответили. Даже зима не помешала им объявить своё решение, — Миннэн, как могла, скрывала волнение, но её глаза странно сверкали. — Нуску Лучистый, повелитель путеводных огней, испепеляющий и очищающий, взял тебя под свою руку. Чёрные Речники давно не приходили к нам, и твоё появление нас удивило, но ещё больше мы удивлены теперь, когда тебя признали боги. Сияющий Нуску — зоркий и проницательный, и он едва ли в тебе ошибся. Однажды мы услышим легенды, сложенные о тебе, и прочтём их в летописях кимей. Не знаю, будем ли мы в них упомянуты…

— Так или иначе, о княгиня Миннэн, — поднялся из-за стола Иллингаэн, — я вижу в этом важный знак. Пришло время тебе получить своё имя.

Кесса удивлённо мигнула. «Имя? Но ведь…» Вокруг зашуршали одежды — все эльфы, до последнего ребёнка и старика, встали во весь рост, и даже ручной шонхор, поедающий рыбу на краю стола, встрепенулся и оторвался от пищи.

— Да, пора, — кивнул Куулойри. — Чего ещё ждать? Что скажешь ты, о Риланкоши?

— Иллингаэн уже всё сказал, и не о чем тут толковать, — нахмурился целитель. — Отныне ты — Миннэн Атоланку, Видевшая, как река вернулась в русло. Так и будет записано в свитках Меланната.

К вечеру дождь унялся, но тучи висели низко, и воздух был недвижен. Ветер поднялся с рассветом, и поутру Кесса, выйдя во двор, едва не улетела — свирепые вихри ревели над замком, выгибая стволы высоченных папоротников в дугу и швыряя в окна обрывки листвы и сломанные ветки. Юркнув за дверь, Речница захлопнула створки, но это не помогло — ледяной ветер носился по коридорам, и дверные завесы трепетали и пузырились. «Холодно!» — поёжилась Кесса, с опаской выглянув в окно. Серое небо на вид было затянуто всё той же хмарью — только в тучах один за другим открывались и схлопывались просветы. Ветер силился порвать облачную завесу, но не мог — и с удвоенной яростью набрасывался на лес. Из-за стены то и дело слышался грохот и плеск — очередная ветка, не выдержав натиска, валилась в клокочущую реку.

«Целы ли навесы во дворе?» — подумала Кесса, сворачивая в тихие закоулки. Меланнат — древняя крепость — был весь пронизан ходами и лазами, и за зиму странница изучила их все… ну, кроме тех, о которых и сами эльфы едва-едва догадывались. «Пойду через Башню Когтей. Туда, небось, не задувает!»

Надежда её оказалась напрасной — кто-то пооткрывал все двери, и ветер пролетал по коридорам Меланната, не встречая препятствий. Даже тайный зал под лестницей был приоткрыт. Там, у порога, дремала полосатая агюма, и её шерсть колыхалась от сквозняка.

— Спишь, хранитель? — хмыкнула Кесса, пробегая мимо.

Агюма всё так же дремала, когда Чёрная Речница бежала обратно с коробом за плечами. В нём была обычная зимняя снедь — варёные грибы, корения, квашеная рыба с размякшими костями, мешочек соли и завёрнутый в листья комок тацвы — затвердевшего мёда, одна крошка которого превращала бочонок чистой воды в сладкую жижу. На кухне, как всегда, было жарко и шумно, старшие

повара выбирали, какую из оставшихся с зимы туш лучше подать на праздник, и не придётся ли готовить из неё рагу. Кессе на туши посмотреть не дали — аккуратно вытолкнули её за дверь с коробом в руках и наказом к печам не подходить.

— Хаэ-эй! — кто-то из авларинов-юнцов окликнул её и указал на окно. — Видишь? Тучи меняются, скоро Весенний Излом!

— Ох ты! — всплеснула руками Кесса. Весенний Излом! Ей уже и не снилось, что зима в чужом мире закончится. «А в Фейре сейчас…» — она сердито мотнула головой, отгоняя ненужные мысли. «Ничего. Скоро я пойду домой. Как только с неба перестанет лить кислота…»

В Залах Сна окна были прикрыты, но сквозняк проник в двери, и плотные тканые завесы раздувались, как паруса. Из затемнённых комнат доносилось сопение, шипение и ворчание, кто-то плескался в водяной чаше, одна из зал вовсе была открыта, и со светильников поснимали колпаки. Яймэнсы — те, кто ещё дремал в коконах — ворочались и недовольно вздыхали, кто-то дремал на полу, подёргивая перепончатыми крыльями и время от времени приоткрывая глаза. Двое хесков стояли над водяной чашей, опираясь о неё руками, и жадно лакали воду со дна, потом один из них зачерпнул влагу и вылил себе на голову.

— Хаэй! Не холодно вам? Там, снаружи, дикий ветер! — Кесса настороженно смотрела на Яймэнсов. Они загородили ей дорогу к чаше со снедью — совершенно пустой, хотя вчера утром её наполнили до краёв.

— Уммрхф, — неразборчиво пропыхтел хеск, толкнул в бок сородича и подвинулся сам, провожая Кессу затуманенным взглядом маленьких глаз. Под ноги ей шмякнулся, хлопая крыльями, мелкий детёныш, испуганно зашипел и на четвереньках ускакал в угол.

— Скоро Весенний Излом, — сказала Кесса, наливая в чашу воды. — Наверняка откроют купальни.

Яймэнс цапнул из чаши с едой крупный варёный гриб, сунул в пасть и, зачерпнув воды, подошёл к самому большому кокону и вылил влагу на торчащие наружу головы. Кокон дёрнулся, подпрыгнул, и разбуженные хески метнулись в разные стороны. Один с громким шипением согнулся и боднул беспокойного сородича в брюхо, тот зашипел ещё громче и заехал первому кулаком по спине.

— Ал-лийн! — Кесса хотела сотворить маленький водяной шарик и остудить горячие головы, но перестаралась — и обитатели всех коконов оказались под коротким, но бурным ливнем. Шипение и сердитый рёв наполнили залу.

— Ну вот и зачем? — буркнул над головой Кессы рослый авларин, вытаскивая её за шиворот в коридор и опуская за собой завесу. В зале шипели, щёлкали зубами и валяли друг друга по полу.

— Постой! Так до убийства недолго, — Кесса рванулась к двери, но её удержали.

— Они знают меру. Сейчас, — взгляд старшего целителя — Риланкоши — был холоден. — Это ненадолго. Дня два или три, и все они проснутся, и начнётся месяц гона. Тебе тут нечего больше делать, знорка, и прочим юнцам тоже. Иллингаэн ждёт тебя со спальным коконом в Зале Клинков. Куулойри тоже не возражает. Повесишь кокон там, там и будешь ночевать.

— В Зале Клинков? — Кесса удивлённо мигнула. — Вот уж место для ночлега… Я лучше бы перебралась в твои залы — там, по крайней мере, тихо.

Авларин хмыкнул.

— Во время гона, знорка, там не будет тихо. Собирайся.

…Древо Миннэна скрипело, его ветви качались на ветру, и то и дело серебряный лист летел во двор, падал на черепичную крышу или приземлялся на чей-нибудь шлем. Старшие авларины, загнав юнцов и детей под навесы, собрались под деревом, на мокрых корнях. Из распахнутых ворот тянуло жареным мясом и пряностями — целая туша алайги томилась в печи. Полусонные Яймэнсы выбрались во двор и сидели у стены, свернув и спрятав от ветра короткие крылья.