Чёрная пешка
Шрифт:
Пиявцу было тошно не первый день. Последний рейд выдался скучным. "Волкодав" и дизельная "Подруга" получили приказ сопровождать три больших подводных баржи и один танкер к берегам острова Хаззалг. Стрельбы и каких-либо других развлечений на сей раз не предвиделось. Остров после войны с ондольцами уже добрый десяток лет был разодран на уделы тамошним дикарьем. Бородатые старейшины туземных кланов, щеголявшие в высоких папахах из рысьих шкурок и с кривыми ножами за поясом, начисто изничтожили остатки промышленности, уцелевшие после мировой войны, и вернули подвластные им орды в первобытное состояние. На небольшой глубине почти по всей площади Хаззалга природой были разбросаны богатейшие нефтяные месторождения. Туземцы ковыряли скважины, собирали в баки хлеставшую оттуда фонтанами бесценную черную жижу и свозили ее к побережью. Туда же сгоняли тысячи пленных, взятых в войне с княжеством Ондол. (Впрочем, назвать несчастных ондольцев военнопленными язык не поворачивался:
Корабли всплыли у острова в назначенное время. Субмарины на всякий случай навели пушки и пулеметы на толпу дикарей, уже собравшихся на берегу. Начался торг. С барж на берег потащили картонные и фанерные коробки с тряпьем, побрякушками, всяческим ширпотребом. В утробу танкера из невообразимо ржавого резервуара хлынула нефть. Потом насосавшийся танкер медленно отвалил от берега и в полупогруженном состоянии взял курс на северо-запад, к Архипелагам. А торг продолжался. Теперь на шмотки и барахло меняли рабов. Тут уж приходилось быть начеку. Хаззалгская сволочь не только горазда была резать и мародерствовать, но еще и норовила надуть при каждом удобном случае. Каждого ондольца перед забивкой в трюмы барж приходилось наскоро осматривать, чтобы не подсунули, храни бог Глубин, какого-нибудь чумного. А что, был, ходят слухи, похожий случай, целая субмарина заразилась и вымерла... Женщин и детей эти материковые недочеловеки в кошачьих шапках вообще замордовывали до жуткого состояния, потом неумело придавали товарный вид и пытались сбагрить за полную цену.
Пиявец с напарником Болтом как раз стояли на осмотре при погрузке. Голые ондольцы, держа в поднятых над головой руках одежду, трусцой подбегали по трапу, поворачивались и, подгоняемые прикладами "змеев", спускались в трюм.
– Эту брать не будем.
– невозмутимо говорил Болт.
– Ты что, ее отдавал по очереди всем своим бабуинам? Она же еле дышит.
Старейшина подпрыгивал, шипел, плевался, оглаживал костлявыми пальцами бороду и пытался божиться, но непреклонный Болт отпихивал истерзанную ондолку в его сторону и покрикивал:
– Быстрей, не задерживай, нам тут копаться мало охоты.
Время от времени Пиявец выбирал женщину помоложе и покрасивее, хватал ее за руку и отводил направо. Эти предназначались для экипажа и десантников.
– Ты глянь, Пиявец!
– возмущался Болт, -Нас за совсем слепых дураков держат! Ты кого подсовываешь, обезьян старый?
– Зы! Моя не обезьян!
– взвизгивал старый, сутулый хаззалген, сверля Болта злобным взглядом из-под низко надвинутой лохматой шапки, -Твой мама - обезьян! Зачем твой недовольный, а? Зы! Вот кто плохой баба, да? Вот кто нездоровый баба, да?
– "Здоровый баба, здоровый", -передразнивал Болт, -А эти клячи откуда? Смотри, Пиявец, они тут друг дружку цапать будут и нам впаривать? Не ври, козел бородатый, какой тут может быть Ондол! Ну-ка, бакматрос Пиявец, кто это?
– Хаззалгены корявые.
– без колебаний определил Пиявец, -Ясно, наскочили на соседний поселок, повязали родичей, чем-то тупым бороды им соскоблили, да сюда пригнали...Четыреста восемьдесят семь, четыреста восемьдесят восемь... Брать не будем.
– Во!
– поднял палец Болт, - Зачем нам спрашивается ваше ленивое ворье? Работать все равно не умеют, чего ж их за море тащить. В сторону!
– Зы! Какой "сторона"! Бери дешево! Что мой с ними делать?
– Да хоть что пусть "твой" с ними делает!
– обозлился Пиявец, -Не путайся под ногами, старая редька, погрузку не срывай! Отведи вон в сторонку да головы оторви, вы это здорово умеете.
– Эй, эй, баб своих хаззалгенских тоже забирай, нам скелеты ходячие не нужны.
– добавил Болт.
– Вы их не кормите, что ли? Вдобавок, страшные, как смерть. Одни носы торчат, даже глянуть не на что.
– Так и не кормят, -отозвался Пиявец, продолжая подгонять рабов, -Мужики сидят в кругу, козлятину жрут и водку пьют, а жены за спиной крутятся, объедки подбирают...Четыреста девяносто девять, пятьсот... Стой, Болт, что там за визг в кустах?
– Так думать надо, что говоришь! Ты же сам велел старику головы оторвать "некондиционным".
– Тьфу! Недоумки материковые!
...Пиявцу было невообразимо тошно. Он, как и весь отдельный десантный отряд бриг-лейтенанта Хокодаци Цзе с субмарины "Волкодав", получил двухнедельную увольнительную с выплатой жалования и приличных премиальных. Не окажись подлодка по возвращении на базу в зоне землетрясения, не было бы такого долгого отпуска. Субмарину, идущую на малой глубине прилично тряхнуло сейсмической волной. Пошли сбои в реакторе. Авральная команда надела легкие водолазные костюмы и полезла чуть ли не в самый котел. Все вроде обошлось, починили. Но дальше ковыляли в надводном положении. На базе всех выстроили, объявили благодарность, вручили конвертики с флажком Белого Пояса на левом верхнем уголке и приказали отдыхать, покуда будут приводить в норму атомные потроха "Волкодава".
Пиявец, Болт и еще дюжина морпехов с "Подруги"
сняли со сберегательных книжек часть накоплений и отправились с чувством, с толком, с расстановкой проводить внеплановую увольнительную. Был написан обстоятельный план обхода баров, борделей и кинотеатров славного города Зи (впрочем, план потеряли уже в третьей распивочной).Когда шлюшки покинули столовую, Пиявец даже не заметил. Патрульные тоже вышли. Теперь засобирались штатские. Тот, что пониже, был смутно знаком. Пиявец совсем уж было собрался ухватить проходящего за рукав и справиться, где его видел, но гражданские уже были у выхода. А не надо спрашивать, и так вспомнил. Тот самый, к кому на днях у "Радостного краба" вздумал пристать Прыщ. Помнится, мужик оказался не промах, затащили его в пивную, где он обучил всех славной песне и пляске. Как там оно: "Эх, яблочко..." Ох, голова болит...
Деньги закончились вчера, когда он сел играть с каким-то солдатом береговой охраны. Потому и закончились, что сел. Солдат, конечно, не мухлевал, за этим следят бдительно. Ну да пусть его, выиграл, так выиграл. Оно и к лучшему, потому, как завтра конец увольнительной, надлежит быть в норме. Вот посидим сейчас, пожуем водорослей, брат матрос, а главное - попьем минералочки. Потом до вечера погуляем на свежем воздухе и спатиньки в казарму.
А на днях, хвала Глубинному, опять в плавание. Хорошо бы не на Хаззалг, не в Дунд или Хутхо, где все одно и то же: сопроводили баржи, посторожили разгрузку товара, провели загрузку рабов и назад. Особенно нудно в Хутхо. Народ там размножается, словно кролики и радиация ему не помеха. А может, даже, наоборот, в помощь? У хутхойских правителей, видно, с юмором все в порядке, вот они и превратили проблему лишнего населения в доход. За малейшее нарушение судьи у них приговаривают виновного к "исправительной ссылке на побережье". Хутхойцы - люди послушные, смирные и трудолюбивые. Подгоняет их конвой колонну "ссыльных" к побережью, а там уж баржи островитян ждут. "Ссыльные" собственными руками разгружают товар, который назначен в уплату за их же головы, а потом грузчиков попросту не выпускают из трюмов барж. И назад к Островам. Тоска...
Другое дело - рейды на северо-восток, к бывшей Стране Отцов, к Улумберу, Драге, Хонти. Там скучать не приходилось, особенно в Пандее. Оттуда рабов возят куда меньше, добычи - тоже, зато есть где развернуться и душу отвести. Туда не ходят караванами и не берут много барж, субмарины в режиме полного радиомолчания сосредотачиваются у побережья и начинают операцию.
Было, к примеру, в Черном месяце такое дело. "Волкодав" вынырнул и высадил десант там, где по сведениям разведчиков пандейцы намеревались построить мощный узел обороны. Что они там собирались строить - вообще-то вопрос открытый. Бетономешалки, вроде, были, доски штабелями лежали вперемешку с кучами гальки, экскаваторы всякие стояли, вагончики строительные. Все это пустили дымом, метнули по железнодорожной станции ракеты с лодки. Пандейская пехота, очухавшись, пошла в контратаку. Дерутся они неумело, но смертно, пощады не ждут и сами не дают. Винтовки хватают наперевес, не стреляя, прут в штыковую атаку. У офицеров кривые ятаганы в руках. Молча бегут, полусогнувшись, не обращая внимания на то, что пулеметы их укладывают, словно косы траву. А уж если доберутся до рукопашной... Нет, лучше такого не допускать. Но самое дерьмовое, если до позиций успевают добежать их дервиши. На каждом из них - по два пуда взрывчатки, перемешанной с мелкими шурупами, а у пояса - противотанковая граната. Добежит, рванет кольцо, от себя только клуб дыма оставит, а вместе с ним поминай как звали десятка полтора братьев десантников. Ну, да морпехи тоже не медузьи дети, соображают, что к чему. В том бою бриг-лейтенант приказал всем пулеметчикам окопаться на флангах и выждать, пока пандейцы не окажутся между ними. Открыли кинжальный огонь, положили всех. Нашли среди трупов дервишей, разминировали, стянули у них с груди шкуру с их религиозными татуировками. Переплести альбом десантника в такую выделанную кожу - лучше не придумаешь.
Потом занялись пленными. Вот тут обычно самое интересное и начинается. Пиявец в тот раз Доктору Скальпелю помогал (это они так меж собой корабельного врача кличут). У того пунктик - испытывать действие каких-то там веществ в боевых условиях. Причем всегда выходит на поле боя в безукоризненно-белом халате и такой же снежной шапочке. Открыл он чемоданчик с надписью "Волкодав", достал какие-то ампулки, что-то рассчитал и прикинул, втянул в шприцы разноцветные жидкости, похмыкал задумчиво... Пиявец подводил пленных строителей, а Доктор Скальпель аккуратно вкалывал им в вену у локтя свои зелья. Было очень интересно смотреть, как строители, вскоре начинали бессмысленно улыбаться, потом посмеиваться. Смех переходил в безудержный хохот, сменялся истерическим ржанием. И вот уже пандеец катается по земле, бьется в судорогах и гогочет, гогочет. Заканчивается все кровотечением изо рта и агонией. Коротышка Шакал все это фотографировал, а Скальпель сердился и требовал, чтобы промежутки между снимками были строго в одну минуту. Иначе, мол, чистота эксперимента будет нарушена.