Чёрная печать империи
Шрифт:
Да быть не может!
Карамзин?! Запрещённый романовский историк, с лёгкого пера которого в девятнадцатом веке Иоанн Четвёртый в глазах обывателей превратился в злодея и душегубца, а опричнина из защитников царства – практически в бандитов. Никогда раньше Даша не видела книг тенденциозного прихвостня Романовых. Не удержавшись, распахнула страницы наугад.
«Всё переменилось, когда пришёл в стан к монголам седой князь Эдигей, славный умом и мужеством, – прочитала она с любопытством. – Он был вторым Мамаем в Орде и повелевал ханом… лучше умереть…». Перевернула обложку, заглянула
Даша открыла последний лист, посмотрела на цену и присвистнула.
Ну, если допустить мысль, что о подобном антиквариате знают только коллекционеры… Им-то наплевать, в каких условиях приобретать диковинки… Возможно, в подобном архаичном антураже даже есть какая-то изюминка для знатоков. Может, и окупается?
– Кто здесь? – звонкий голос зазвенел напряжённым испугом.
Значит, всё же есть кто-то. В лавке ребёнок?
– Покупатели, – ответила Даша, как могла мягко, чтобы не напугать.
Хозяин совсем рехнулся, оставив малыша среди таких музейных сокровищ?
– Уходите. Мы работаем до восьми.
– У вас была дверь открыта. И график работы, кстати, никак не обозначен.
– Я же вам сказала: до восьми.
– А «я» это кто? – кротко поинтересовалась Даша. Почесала нестерпимо чешущуюся левую руку всей правой ладонью, перехватила увесистый том понадёжнее и сделала шаг наружу.
– Администрация, – проворчало дитё.
– Да ладно? А я-то думала, что с феей разговариваю.
Она бесшумно двигалась на голос, по привычке выставив вперёд правое плечо. Вот только стечкина не было. Был лишь Карамзин.
– Я полицию вызову.
Ага, и пойдёшь по статье за сокрытие и торговлю запрещёнкой. Ну или, родители. Неважно.
– Не надо полицию. Я уже ухожу. Только запуталась я тут у вас. Покажите мне дорогу, пожалуйста. И я сразу уйду.
Ну почти сразу.
Девочка молчала, видимо, раздумывала.
– Хорошо. Вы сейчас где?
– Здесь, – ответила Даша и вышла из книжного коридора, крепко стискивая пухлый том.
– Вы? – хором ахнули обе.
Медсестричка из Военмеда выронила огнетушитель из рук. Взвыла и запрыгала на одной ноге, схватив обеими руками ушибленную ступню. Даша осторожно положила Карамзина на кривоногий стол справа от себя. Не очень далеко. Любое оружие лучше, чем ничего.
– Я думала, вы на дежурстве, – заметила лейтенант.
– Я думала, вы меня послали за дежурным врачом, – процедила сестричка. – Я думала, что взрослые люди так себя не ведут!
– А как ведут себя взрослые люди? – терпеливо уточнила Даша.
– Взрослые понимают, что если врач сказал, что надо лежать, то надо лежать.
Случайность? Банальное совпадение? А что это может быть ещё?
– Ясно, – Даша кивнула. – Как вас зовут? Ну, раз уж мы с вами второй раз встретились.
– Я не обязана называть своё имя!
– Обязаны.
Даша продемонстрировала жетон. Сестричка нахохлилась. Поправила очки.
– Вы тут не на задании, – возразила сердито, но в тоне сквозила неуверенность.
Уж такие-то вещи Даша чуяла сразу.– Полагаете?
Лейтенант жандармов из Особого отдела меланхолично постучала по толстой обложке почтенного тома непочтенного историка. Девица покраснела. Интересно, догадалась, что это мотив «Боже, царя храни» или нет?
– Ну или давайте полицию вызовем, – равнодушно предложила Даша. – Полиции же вы, наверное, доверяете больше, чем жандармерии, да?
Она зевнула, опустилась в кресло рядом со столом и вытянула ноги.
– Что вы делаете? – возмутилась девица.
– Жду полицию. Раз уж нам нужен переводчик с человеческого на полицейский, с полицейского – на жандармский.
– Вероника. Меня зовут Вероника, – сдалась девица, сняла очки и принялась протирать запотевшие стёкла.
Почему она носит очки, а не линзы? Неудобно же.
– Младенца подобрали на улице в корзинке, и к тёплому конверту была прикреплена бумажка с этим именем?
– В каком смысле?
– В том, что в противном случае, у людей обычно имеются фамилия и отчество. А ещё дата рождения. Не ошибусь, полагаю, если предположу дворянское сословие.
– Ошибётесь, – прошипела Вероника. – Мещанка.
– А остальное?
Даша вытащила из кармана штанов блокнот с ручкой, открыла, занесла ручку над листом бумаги и подбадривающе улыбнулась девушке:
– С кем ни бывает, – согласилась добродушно. – Дак как, говорите, фамилия-то?
– Вероника Станиславовна Вержбицкая, – процедила сестрёнка, закусив пухлую яркую губку, – две тысячи четвёртого года рождения. Довольно? Или паспорт показать?
– И паспорт. Но попозже. В каком заведении учитесь?
Вероника отчётливо скрипнула зубами, водрузила очки на нос. Наклонилась и аккуратно поставила огнетушитель в угол, на миг задержав на нём руку, будто решала: а не применить ли всё же по первоначальному намерению?
– Военно-Медицинская Императорская Академия, – отчеканила зло. – Второй курс.
«Ну надо же, – удивилась Даша. – Я думала – третий. Стареем». Значит, не практика. Значит, подработка. Практика у них на третьем курсе начинается… вроде как». Значит, девочке лет двадцать. Ребёнок. На минуту Даше стало жаль девчонку: после тяжёлой учёбы сначала на одну работу, потом на другую, но…
Так, стоп. Лавка работает до восьми, Вероника сама так сказала. А в восемь вечера Даша ещё была в госпитале. И сестрёнка была там же. Тогда что она делает здесь в нерабочее время? Жандарм озвучила свой вопрос.
Вероника отвела взгляд.
– Это лавка моей тёти. У меня тут раскладушка, ну и я… Я здесь ночую.
И снова уставилась яростным взглядом на незваного гостя. «А заодно книжки сторожишь. Хорошая такая, добрая тётка у тебя. Заботливая».
– А дверь почему была открыта?
Студентка покраснела.
– Забыла запереть. Зачиталась.
Отличный сторож. Как говорится: пусти лису в курятник… Или… Даша насторожилась. И, секундой раньше, чем дверь распахнулась, схватила Карамзина одной рукой, девчонку другой и прыгнула назад, в узкий коридор между двумя рядами шкафов, с просевшими от книг полками.