Черная Мальва
Шрифт:
– Но ведь ты можешь "отправить меня во тьму" и всех "раненых воинов" - это будет самым простым вариантом.
– Могу. Я упоминал, какие конкретно земли будут принадлежать мне?
– "Будут". Понятно.
– Сколько?
– Та же площадь, на которой расположен этот замок, в старом лесу. В самой дальней части, ближе к океану.
Это не много, совсем не много. Видимо дракон хочет построить там обыкновенный дом, а не роскошный дворец - этот замок занимает не большую площадь, но имеет семь этажей. Но ведь такая маленькая площадь, незаметная...
– Неужели дом уже готов?
– Да. Но ваши земли отвергают меня.
Если даже он и умрет, на этом материке его детей не убьют другие драконы, в том числе и наши расы, поскольку он будет под моей защитой, что по правилам некоторых договоров распространяется и на семью, видимо мы заключим именно такой.
– Хорошо. Но при одном условии, - я посмотрела на его расслабленное лицо, заметив в глазах намек на ироничную усмешку, - в правиле "никак не влиять на окружающих" должно быть исключение на недругов, что нападут на тебя, окажутся в твоих землях или возле них. Я имею в виду и драконов. Если будут нападения еще, и они окажутся возле твоих земель с недобрыми намерениями, и тебе, и мне будет выгоны твои действия.
– Хорошо, девочка. Слушай договор.
***
Они вернулись на следующее утро. Звезда только дошла до нас, она окрашивала небо и верхушки самых высоких деревьев в желтый алеющий цвет, в том числе тонула в ее лучах и теплица, расположенная на верхнем этаже замка. Здесь все блестело, переливалось, вспыхивало бликами - роса на листьях и лепестках цветов, зеркальная крыша и стены, мой пояс из камней... Умерли не многие, воинов восемь всего. Хотя опустошенных их кончиной близких "умерли не многие" мало утешает. А вот домой вернулись "не совсем целыми" практически все. Отправлялись, как я узнала, самые сильные представители материка: всего к драконам наведалось пятьдесят воинов. Лекарям-магам и просто лекарям, что считаются ниже и на подхвате работы "океан". Океан крови. Латать ребра, чтобы быстро и правильно срослось, пред этим сломав уже сросшуюся неправильно ткань и кость? Это пустяки по сравнению с реставрацией позвоночника.
– Не все может лечить магия - он и так понят... нет. Лучше молчать. Он проснется с изъяном и сам поймет. Лучше молчать.
– Мам!
– Сын застал меня врасплох, обняв сзади и уткнувшись мне в ноги лицом.
– Ты подкрался?
– Нет. Ты слишком сильно думала, поэтому не заметила меня.
– Сильно думала... После тех игр у тебя до сих пор зола в ушах...
– Мам не грусти. Твой брат сильный. Хотя для мужчины это хуже смерти...
– Кто тебе это сказал?!
– Про это поварихи говорили: "Хуже смерти - потерять способность ходить, на что ноги тогда?" говорят, еще: "Император - калека. Богиня ошиблась или милость ее от нас ушла?". Я даже запомнил!
Замечательно. Придется идти на кухню и рычать на них. Брать новых бесполезно. Тоже болтать будут.
– Не слушай этих женщин, Лиирон. Для меня главное, что брат вернулся живым, потому что дорог мне. Никогда не забывай, что и ты дорог мне, чтобы с тобой не случилось. Сестры, матери, жены и дочери ждут своих мужчин живыми, именно это главное для нас. Когда-то ты станешь мужчиной и в охоте или в сражении ты не должен забывать о чувствах ждущих тебя дома женщин. Выжить - превыше всего, а раны залижешь дома. Даже пресловутая мужская честь бывает смешна и нелепа.
– Но ведь раны твоего брата не зализать.
– Это особый случай. Жизненное исключение, сынок. Но ведь я не перестала любить его от этого меньше и рада его возвращению, но сколько бы боли принесла мне его смерть! Понимаешь?
Лиирон, сжав губы в твердую линию, кивнул. Я еле смогла сдержать улыбку. И вот этот мальчик - мое дитя. Думала ли я когда-то, что такое случится? Тогда когда сама была ребенком? Нет уж. И в мыслях не было.
– Мы должны быть рядом с ним, когда он проснется, иначе он захлебнется
в мыслях о своей потере, - сказала Мура, вошедшая в сад. Она нежным жестом руки зацепила кучерявую макушку Лиирона и, взяв меня за руку, вышла из теплицы. - Лиирон, ты поедешь с нами, или играть?– обратилась она к моему сыну, идущему впереди меня. Он опять кивнул, нахмурив брови, выражая крайнюю степень серьезности.
– С вами!
***
Все ушли. В спальне, на половину залитой солнечными лучами, остались только мы с братом. Я стояла на половине комнаты, залитой золотом лучей, брат же лежал в кровати, на которую не попадал яркий свет. Он был бледен, взгляд приковался, к какой-то точке на стене.
Я молчала. Что сказать человеку, в голове которого крутится мысль "умереть"? Ничего. Когда такая мысль была в моей голове, я хотела молчания, однако неосознанно желала и тихой близости родных рядом. Почти незаметной близости, но главное чтобы рядом был кто-то. Не знаю почему. Наверное, из-за больших шокирующих перемен хотелось чего-то обыденного, привычного. Эгоистично слегка.
– Благодаря этому решению и нашим действам война прекратилась, к нам прониклись уважением и страхом. Мы обезопасили наш народ.
Я ничего не ответила, не добавила. Просто рассматривала брата, что, почти не моргая, смотрел на стену. Все верно. Не "я стал неполноценным благодаря этим решением, а "мы победили, благодаря нашим действиям". Все верно. Он настоящий правитель. Но...
– Брат...
Он перевел взгляд на меня. Холодный, отстраненный, так похож на мой, тот, что был в зеркале.
– Я без тебя не справлюсь, - от моих слов у него дернулись мышцы на висках. Жестоко - давить ответственностью и так заваленного горем. Но лучше так. Да и не самый мы добрый народ. Хотя кто добрый? Светлые? Ха.
– Мальва...
– Он закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух, чуть выдвигая нижнюю челюсть вперед, как будто бы от боли, страха или злости. Но именно сейчас это была боль. И точно не в ногах, которые он с этих пор не чувствует, и по прогнозам даже Урэша - ходить на них уже не будет никогда.
– Мы оба теперь друг друга стоим, мой брат, - с кривой улыбкой слазала я.
– Я, скорей всего, никогда не узнаю неба, а ты никогда не пойдешь по земле. Но у меня есть ноги, а у тебя есть крылья.
Его лицо разгладилось, боль и скорбь ушли, оставляя лишь черноту под газами и забирая блеск в них. Но ничего. Он привыкнет, глаза его не останутся такими навеки. Когда-то с помощью родных я пережила смерть детей, тогда и он справится со своим горем. Да и мир наш удивителен. "Скорее всего" Урэша это не приговор.
Я, подойдя к кровати, лишаясь легкого тепла звезды, опустилась на нее и легла возле брата, чуть выше, прижав его голову к груди и запустив руку в кучерявые волосы.
Как в детстве, когда мы еще спали в траве, а лучи звезды приятно грели кожу, которую не прикрыла от них трава. Пение насекомых, птиц сливалось с шумом ветра и солнцем, образуя картину дикого мира. В этой картине были только мы вдвоем изморенные теплом, со спокойным дыханием и полными еды животами. Если бы меня спросили, что я ассоциирую с удовольствием, с самой приятной вещью или состоянием, я бы подумала именно о тех теплых днях лета в знакомом лесу. Лежать вблизи лагеря светошей, где Кльайна постоянно тарахтела посудой, было невыносимо, потому мы сбегали подальше, находя мягкую траву где-то под кронами не пышных деревьев - где не очень сыро. И все же если в наш безмятежный сонный мир врывались звуки из лагеря, мы закрывали уши и жмурились, глотая слезы. Почему? Наверное, потому что часть в нас не хотела перемен, скучала по стае, охоте, подзатыльникам взрослых, драках со сверстниками, по тому порой не очень чистому мясу и повязкам на теле, в которых вечно копошились жуки. Глупо плакать из-за таких гадостей? Да, наверное, но та часть, сходила с ума от резкой перемены, другой еды, от одежды, от странных существ рядом и от мысли, что теперь нет ни просто родителей, но и всех, кого мы знали. Вот и сейчас как в детстве я гладила Жэроммма по голове и закрывала одно ухо пальцем, чувствуя, как слезы бегут по моим щекам.