Чтение онлайн

Вода, профильтрованная через сосуды из пористой глины, должна была заменить им пальмовое вино, которого они достать не могли.

Дикари держались в отдалении, наблюдая лишь за тем, чтобы осажденные не бежали из карбета. Впрочем, побег из деревни был совершенно невозможен. Частокол, окружавший ее двойной оградой, был слишком высок, и нельзя было перелезть через него, да и, кроме того, пришлось бы иметь дело с огромным множеством врагов, вооруженных стрелами, отравленными вульрали.

Но Альваро и не помышлял о побеге. Он вовсе не хотел испробовать на себе действие страшного яда, быстро убивающего

даже самых страшных хищных зверей. Поэтому он предпочел сидеть в осаде и ожидать тупинамба.

День прошел спокойно, без всякой тревоги, так что Альваро, пока Гарсиа стоял на страже, мог даже вздремнуть часа два, готовясь к бодрствованию ночью, предвидя, что она не пройдет спокойно.

За несколько часов до заката солнца они увидели с крыши своего карбета, что в деревню вошли многочисленные отряды дикарей, покрытые грязью и илом с ног до головы.

— Должно быть, это те самые воины, которые бросились преследовать наших товарищей, — сказал Альваро, внимательно наблюдавший за ними.

— Вы не видите Диаса между ними? — спросил Гарсиа.

— Нет, Гарсиа, ни его, ни Курурупебо.

— Значит, они избежали преследования?

— Я тебе говорил, что они очень ловкие люди.

— И вы полагаете, что они отправились в деревню тупинамба?

— Не сомневаюсь. Диас все сделает, чтобы нас спасти!

— А если тупинамба откажутся за ним следовать?

— Тогда, мой бедный Гарсиа, нам ничего не останется, как дать себя изжарить и съесть!

— Я раньше сам застрелюсь! — мрачно вымолвил Гарсиа.

— Все равно ты не избежишь желудка дикарей. Так уж не лучше ли тебе влезть в один из этих горшков и там убить себя, чтобы избавить дикарей от труда вкладывать тебя в этот сосуд?

— О, сеньор! Как вы можете так шутить!

— Ба! Не все ли равно, как умирать, плача или смеясь? — воскликнул Альваро. — Но не будем забегать вперед. Еще не пришло время терять всякую надежду.

— А также готовиться к битве, сеньор. Смотрите, дикари покинули ограду и теперь расположились вдоль стен карбета.

— Это они стягивают кордон вокруг нас, чтобы помешать нам бежать. Будем же смотреть в оба, чтобы не быть застигнутыми врасплох. А теперь поужинаем, Гарсиа, пока еще у нас есть время. Завтрак был слишком скудный, а аппетит у меня громадный.

— А завтра?

— Нам останется еще одна лепешка, — сказал Альваро.

Ужин был проглочен в несколько минут, но голод, особенно мучивший Альваро, нисколько не уменьшился.

Как и накануне вечером, небо мало-помалу покрылось облаками, и все погрузилось в глубокую тьму. Крупные капли дождя с шумом падали на кровли карбетов, но больше ни единого звука не было слышно. Индейцев нигде не было видно. Возможно, они попрятались от дождя в хижины, и нигде вокруг площади не было зажжено ни одного костра. Точно все замерло в деревне.

Однако эта тишина и спокойствие ничуть не внушали доверия Альваро. Напротив, они только усиливали его тревогу.

«Не хотят ли они внезапно напасть на нас, пользуясь темнотой?» — думал он с замиранием сердца.

— Сеньор Альваро, не попробовать ли нам бежать? Я не вижу больше дикарей! — обратился к нему Гарсиа.

— Не полагайся на это, мальчик. Я уверен, что они шпионят за нами и только ждут удобного момента, чтобы напасть на нас.

Ложись тут возле меня и будь готов отразить нападение.

Они залезли на самую высокую часть крыши и прижались друг к другу, прикрывшись огромными листьями, которыми была устлана крыша.

Дождь продолжал лить как из ведра, и капли падали с легким стуком, нарушающим ночное безмолвие. Нигде не было видно света, и полная темнота господствовала в деревне и в окружающем ее лесу.

Альваро, державший ружье под полой своего платья, чтобы не отсырел порох, напряженно прислушивался, затаив дыхание.

По временам ему казалось, что он слышит какой-то странный шорох и что крыша чуть-чуть колеблется, как будто на нее взбираются люди.

Прошло около трех часов, как вдруг он услыхал легкий треск, словно стрела вонзилась в одну из балок крыши.

— Вы слышали, сеньор? — спросил Гарсиа мучительно боровшийся со сном.

— Да, — отвечал Альваро.

— Они пустили стрелу в надежде, что она попадет в нас.

— Но эта стрела не из граватаны, — заметил Альваро. — Тонкие стрелы не производят никакого шума.

— Мне показалось, будто на крышу просунут какой-то шест, — сказал Гарсиа.

— Пойдем посмотрим.

— Будьте осторожны, сеньор. Вы можете получить стрелу в ногу, а вы знаете, что вульрали не щадит никого!

— В такой темноте нельзя хорошо целиться.

Он пополз на животе к краю крыши, и его глаза, привыкшие к темноте, разглядели какое-то древко, которое, однако, не было похоже на обыкновенную стрелу. Приблизившись к ней, он чуть не вскрикнул от удивления.

Это была бамбуковая палка длиной в метр, которой была придана форма стрелы. Она, очевидно, была брошена посредством одного из громадных луков, которые Альваро видел в руках дикарей. К середине этой стрелы была привязана тонкая веревка, сплетенная из волокон. Она свешивалась вниз с крыши, и когда Альваро потянул ее, то почувствовал сопротивление, как будто к концу ее было что-то привязано.

— Что бы это значило? — спросил он. — И зачем они бросили сюда эту стрелу?

Он снова потянул изо всей силы и услышал, как что-то стукнулось о стенки карбета.

— Сеньор, что это вы тащите? — спросил Гарсиа, подползший к нему.

— Я и сам не знаю.

— Может быть, вы вытащите дикаря?

— Не хватало бы этого!

Альваро потянул веревку и вытащил одну из таких корзинок, в которых дикари держат свои припасы. Гарсиа помог ему поднять ее на крышу.

— Что за чудеса? Гарсиа, ведь это твое ружье!

Как это ни казалось невероятным, но тем не менее в корзине, длиной в два метра, лежало прикрытое листьями ружье, то самое, которое тупи отняли у Гарсиа и дали на сохранение пиайе своего племени.

Но это было не все. Таинственный покровитель осажденных не только позаботился о том, чтобы снабдить их страшным орудием защиты, но он также положил в корзину съестные припасы для того, чтобы они могли продлить свое сопротивление.

Вместе с ружьем, столь драгоценным для осажденных в их критическом положении, в корзине были две дюжины маниоковых лепешек, такие же клубни, какие они съели на завтрак, большая, уже зажаренная птица и еще в придачу тыквенная бутылка, наполненная каким-то крепким напитком вроде пальмового вина.