Чехов-журилист
Шрифт:
Желание послужить своим творчеством массовомy читателю играло не последнюю роль в действиях писателей конца XIX в. Такое положение сохранилось и в начале XX в. Образовательный ценз журнального читателя оставался очень высоким. Короленко, например, хорошо чувствовал особый характер журнального читателя. Возвращая рукопись М. П. Новикова Л. Толстому, он писал в апреле 1908 г.: «По основному своему содержанию статья совершенно для журнала не подходит... Если бы эта статья... попала в среду читателей, еще всецело находящихся во власти этих суеверий, то, конечно, могла бы, несмотря на недостатки изложения, вызнать некоторое движение мысли. Но журналы распространяются в среде читателей, которым выводы автора давно известны, а доводы его стучатся в давно открытую дверь. Здесь статья не только не вызовет никакого движения мысли,
Во второй половине XIX в. подлинно массовым изданием могла быть только газета или еженедельник. Писатели понимали, улавливали подобный характер ежедневного, еженедельного типа изданий.
Лесков, в силу особых причин, ранее других стал много работать для газеты, хорошо осознавал широту газетной аудитории по сравнению с журнальной и книжной. Уже в конце 60-х годов, включая в свою статью о романе Л. Толстого «Война и мир» подробное изложение отдельных эпизодов, Лесков замечает по поводу пересказа и цитации отрывков: «Мы смело надеемся доставить много интереса всем нашим читателям, которые не устели еще сами прочесть пятого тома «Войны и мира», я таких должно быть немало по всем углам и захолустьям русского царства, куда заходит наша газе-га и куда дорогой роман графа Толстого... попадет, вероятно, еще весьма не скоро» (Лесков П. С. Соч., т. 10, с. 102.).
Г. Успенский в 1876 г. в письме О. К. Нотовичу проводит ту же мысль - «единственное средство бедному, малообразованному читателю узнать, что делается на белом свете - газета, дешевое периодическое издание» (Успенский Г. И. Соч., т. 9, с. 289.).
Не изменилось это положение и позднее.
И Лесков и Чехов должны были в 80 - 90-е годы считаться с тем, что так называемые массовые дешевые газеты читались тысячами простолюдинов (Как писал Н. Г. Чернышевский, «народ-то есть большинство простолюдинов» (Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч., т. 10, с. 506 - 507). Прежде всего это мужики и мещане. Они противопоставлены купцам, чиновникам, дворянам.). Отсюда их стремление дать в эти издания нечто полезное, нравственное, ради воспитания читателя самого низшего уровни, его чувств, мировоззрения. Делали они это достаточно сознательно, не снижая требований к себе, не меняя общей невысокой оценки роли и места подобных изданий в системе печати.
В письме Льву Толстому от 4 января 1891 г. Лесков писал по поводу публикации в «Петербургской газете» святочного рассказа: «...ждал, что похвалите за то, что отстранил в этот день приглашения литературных «чистоплюев» и пошел в «серый» листок, который читает 300 тысяч лакеев, дворников, поваров, солдат и лавочников, шпионов и гулящих девок. Как-никак, а это читали бойко и по складам и в дворницких, и в трактирах, и по дрянным местам, а может быть кому-нибудь что-нибудь доброе и запало в ум. А меня «чистоплюи» укоряли - «для чего в такое место иду» (Лесков Н. С. Соч., т. 11, с. 472.).
Здесь у Лескова нельзя не отметить налета проповедничества, желания пропагандировать в народе религиозно-нравственные идеалы, но это ни в коей мере не меняет верного взгляда на газету как более массовое, доступное народу издание, по сравнению с журналом. Причем конкретно речь идет о газете, не отличающейся ясностью своих идейных позиций.
В воспоминаниях Л. Грузинского приводятся такие слова Чехова: «Далось им «Новое время». Ведь поймите же, тут может быть такой расчет... У газеты 50000 читателей, я говорю не о «Новом времени», а вообще о газете, этим пятидесяти, сорока, тридцати тысячам гораздо полезнее прочитать 500 моих безвредных строк, чем те 500 вредных, которые будут идти в фельетоне, если своих я не дам. Ведь это же ясно! Поэтому я буду писать решительно и каждой газете, куда меня пригласят...» (Чехов А. П. Литературный быт и творчество по мемуарным материалам. Л., 1928, с. 99 - 100. Курсив мой - Б. Е.)) .
Как видим, это стремление дойти до массы было так велико, что литераторы не пренебрегали и заведомо безыдейными, но распространенными изданиями.
Для Чехова такое положение оправдывалось еще и тем, что идейный уровень всех толстых журналов конца 80-х годов резко понизился по сравнению
с эпохой Белинского, Герцена, Чернышевского, о чем говорит Чехов в письме Я. Полонскому в 1888 г.: «Разница между самым толстым журналом и дешевой газеткой представляется только количественной, т. е. с точки зрения художника не заслуживающей никакого уважения и внимания» (XI, 183). И отсюда как вывод - «относительно сотрудничества в газетах и иллюстрациях я вполне согласен с Вами. Не все ли равно, поет ли соловей на большом дереве или в кусте» (XI, 182. Курсив мой.– Б. Е.).
Немаловажным обстоятельством для многих писателей недворян, не имевших наследственных капиталов, было и то, что газета давала, хотя и небольшой, но скорый заработок. Переписка литераторов: Лескова, Чехова, особенно Г. Успенского и др. показывает, каким подчас важным являлся для них заработок к сроку. А в газете легче было получить место для публикации. Газет становилось все больше, издатели испытывали постоянную нужду в литературных силах и искали их.
Однако, без сомнения, главным, решающим здесь остается желание писателей иметь реальную массовую аудиторию. Русские литераторы, стоившие близко к жизни, отличались достаточно ясным пониманием социальных сдвигов в обществе пореформенного периода, прежде всего изменения читательской аудитории.
После реформ 60-х годов читательская аудитория демократизировалась, сделалась сложной и многослойной. Это понимали и Чехов и Лесков. Необходимость удовлетворить потребности среднего слоя населения в печатном органе ощущал в 70-е годы Г. Успенский. В 1876 г. в письме О. К. Нотовичу он писал: «В настоящее время с каждым днем увеличивается масса таких читателей, которых жизнь ставит в необходимость - знать и понимать очень много. Такой читатель большею частию беден, а главное, мало развит, мало образован. Единственное средство для него выйти из затруднительного положения, т. е. узнать, что и как делается на белом свете,- газета, дешевое периодическое издание. Вот такое-то издание я и считаю возможным сделать из «Библиотеки»; несмотря на ее незначительную программу, я считаю возможным за дешевую цену давать читателям книгу, по возможности отвечающую на все вопросы данной минуты» (Успенский Г. И. Соч., в 9-ти т., т. 9, с. 289.).
Речь шла о журнале «Библиотека дешевая и общедоступная», которую в 1876 г. пытался приобрести Нотович.
В 1886 г. в «Письмах с дороги», опубликованных в газете «Русские ведомости» 18 мая (№ 134), Г. Успенский пишет о своем знакомстве с «народной средой, несравненно более многосложной, чем это было двадцать пять лет назад», т. е. в 1861 г.
Понимал Г. Успенский и то, что издание с годовой подпиской свыше 10 рублей недоступно для массового читателя. «Ведь нас читает и выписывает наше издание образованное общество, обеспеченные классы: ведь не мужик дает нам по 17 руб. за экземпляр» (Русские писатели о литературе, т. 2. Л., 1939, с. 358.). Интересно в этой связи суждение Г. Успенского о своих работах. Посылая А. И. Пыпипу 9 февраля 1889 г. свои очерки и рассказы, многие из которых первоначально публиковались в периодической печати, для предполагаемого дешевого отдельного издания, Успенский замечает: «Они (книги.
– Б. Е.) расходятся среди людей среднего образования и круга» (Успенский Г. И. Соч., т. 9, с. 550.).
Вот это желание сблизиться с новым малообеспеченным слоем читательской аудитории играло не последнюю роль в сотрудничестве литераторов па газетной полосе. Не случайно и Чехов пишет Суворину из Москвы 18 декабря 1893 г.: «На днях я был у Сытина и знакомился с его делом. Интересно в высшей степени. Это настоящее народное дело. Пожалуй, это единственная в России издательская фирма, где русским духом пахнет и мужика-покупателя не толкают в шею» (XII, 39). «Мужика-покупателя не толкают мимо» это выражение постоянного интереса Чехова к новой прослойке читающей луб лики.
Запросы среды хорошо чувствовал и Короленко. В письме М. Горькому от 12 мая 1895 г., откликаясь па максималистские требовании писателя к газете, литературе, он писал: «Вы что-то унываете и оскорбляете самарского обывателя в Ваших письмах огулом. Бросьте, Алексей Максимович. Всюду люди, всюду большинство такое же, как в Самаре... А главное оно есть такое, как есть, надо его таким брать и самому делать свое дело в этой среде... Нельзя противопоставлять газету остальному миру...» (Короленко В. Г. Соч., т. 10, с. 229-230).