Чеченский блюз
Шрифт:
Позвонил председателю Совета Безопасности, человеку враждебному, приближенному к той группе «державников», от которой исходила угроза. В своем поздравлении Бернер упомянул, как высоко о председателе отозвался американский посол на недавнем приеме в «Спас Хаусе».
Затем помедлил, пригладил волосы на висках, поправил широкий шелковый галстук и позвонил дочери Президента.
Ее милый, простой, с насмешливыми переливами голос волновал его. Разговаривая с ней, обмениваясь пустяками, он испытывал легкое, похожее на головокружение возбуждение. Извинился за то, что не позвонил в новогоднюю ночь, знал, что семья празднует тесным кругом, и решил не тревожить. Сказал, что с друзьями-банкирами обсуждали политическую обстановку, проблемы выборной кампании и все, как один, решили, что
Разговор вышел крайне удачный, легкий и закончился договоренностью встретиться через день в театре на премьере у Марка Захарова.
Бернер откинулся в кресле, выполнив утренний ритуал телефонных звонков. Оповестил друзей и врагов о том, что он занял свое место в застекленной кабине и корпорация, управляемая его волей и разумом, мягко и мощно дыша двигателями, продолжает ровный горизонтальный полет. Он уже был готов пригласить к себе заместителей и выслушать их доклады. Но ему вдруг болезненно захотелось услышать голос Вершацкого, которого сегодня не станет. Запомнить какую-нибудь фразу, чтобы потом вспоминать после смерти. Он не мог объяснить этой болезненной потребности и решил, что это видоизмененное желание получить сувенир от уходящего друга. Вместо вещицы — голос. Вместо предмета — фразу и интонацию.
Он набрал номер.
— Яша, милый, — услышал он голос Вершацкого, и этот голос, обычно ироничный, язвительный, теперь показался ему растроганным и взволнованным.
— Только что собрался тебе звонить. Просто телепатия какая-то!
— Не мудрено, — сказал Бернер. — Мы чувствуем друг друга на расстоянии, как кошки!
— Мне показалось, в новогоднюю ночь я чем-то тебя огорчил. Не мог понять, чем и решил позвонить.
— Господь с тобой, Левушка! Ты был, как всегда, безупречен. Как английский аристократ!
— Мы не должны огорчать друг друга. Нас так мало, настоящих друзей! И будет еще меньше. Я хочу, чтобы мы в любых, самых страшных обстоятельствах оставались друзьями!
— Так и есть! Этот год обещает быть трудным, во многом решающим. Хочу, чтобы нас чаще видели вместе. Пусть враги знают, что мы нерасторжимы и потому непобедимы! — Бернер вслушивался в слова Вершацкого и все искал среди них такие, что запомнятся навеки.
— А я, как ни странно, много жду от этого года! — продолжал Вершацкий. — У меня хорошие предчувствия. Вчера у нас дома была гадалка и нагадала мне в этом году массу успехов! Хочешь, и тебе погадает?
— Уволь! Лучше буду пользоваться прогнозами моего аналитического центра, — засмеялся Бернер. — А уж потом этот прогноз, если он будет благоприятным, вложу в уста моего телевизионного астролога и звездочета!
— Слушай, Яша, мне хочется тебя видеть! Давай поужинаем вместе. Приезжай в «Империал». Никого, только ты и я!
— Я сегодня занят.
— Все отложи! Приезжай! Расскажу тебе одну забавную историю, которую слышал вчера от нашего великого маленького толстенького пересмешника.
— Что за история?
— Маленький шедевр! Драгоценный этюд! О нас обоих! Прошу, приезжай!
«Вот оно! — подумал Бернер. — Маленький шедевр!… Драгоценный этюд!… Это и нужно запомнить. Так срезают локон и кладут в медальон».
Он запечатлел в памяти эти слова, как камень отпечатывает узорный лист папоротника. На всю жизнь, которая будет длиться еще много длинных лет, после того как жизнь Вершацкого оборвется.
— Хорошо, приду, — пообещал он. — В девятнадцать!
Положив трубку, глядя в туманную московскую даль, подумал, что сегодня вечером, когда стемнеет и вдали над крышами зажжется малиновая реклама водки «Смирнов», Вершацкого уже не будет.
Нажал на кнопку селектора, приглашая
своего заместителя.Заместитель Феофанов был молодой человек, прошедший стажировку в Колумбийском университете, занимавшийся размещением ценных бумаг в Германии, имеющей опыт работы в приватизационных комитетах. Бернер видел его среди друзей, наблюдал за ним во время переговоров по акционированию авиационной фирмы. Предложил крупное жалованье, ввел в правление корпорации. Он был доволен Феофановым, но в последнее время по линии службы безопасности поступили сигналы, согласно которым Феофанов встречается с конкурентами. Его дважды видели за ужином в обществе директора фирмы, торгующей оружием, в момент, когда с этой фирмой назревал острый конфликт. Запись разговора отсутствовала, но сам факт общения с противником был настораживающим и опасным.
Теперь, глядя на молодого вежливого человека с безукоризненной прической, в белоснежном воротничке, темно-синем с иголочки пиджаке, Бернер всматривался в него и гадал: предаст, не предаст? Ждал подтверждения своим подозрениям, когда Ахмет принесет, наконец, пленку с подслушанным разговором Феофанова.
Заглядывая в темный, с золотым обрезом блокнотик, Феофанов докладывал шефу обстановку, сложившуюся в корпорации, во всех ее филиалах от Барселоны до Владивостока.
Он сообщил о взрыве на сибирском газопроводе в районе Ханты-Мансийска, о разрушении насосной станции и о небольшом лесном пожаре, порожденном аварией. Рассказал о «наезде» со стороны саратовской криминальной группировки на одного из директоров волжского филиала и о подозрении, что в «наезде» замешана областная администрация, недовольная деятельностью филиала. Поведал о неприятном инциденте на польско-белорусской границе, где была задержана партия «мерседесов». Договоренность о ее беспрепятственном прохождении оказалась нарушенной, и в этом, по мнению Феофанова, был задействован Президент Беларуси. В заключение, зная особый интерес Бернера к этой теме, он отчитался о строительстве гостевой виллы под Ниццей на Лазурном берегу и о том, что для ее внутреннего оформления приглашен один из лучших дизайнеров Франции.
— Хорошо, — сказал Бернер. — Пометьте себе, пожалуйста… Свяжитесь с Министерством обороны и договоритесь о поставках в Чечню, в действующую армию, наших подарков. Солдатам — консервы, офицерам — нашу фирменную бутылку водки… И, пожалуйста, не мешкайте с этим. Пусть забросят туда самолетом!
Он дождался, когда Феофанов сделает запись в блокноте, рассматривая его красивую прическу, приятное предупредительное лицо. Подумал: «Предаст? Не предаст?»
— Мне говорили, вы любите суп из омаров? — спросил Бернер с улыбкой.
— Неужели вам не лень раскалывать их панцири с помощью слесарных инструментов?
— Не лень, — ответил Феофанов. — Всегда хочется понять, что представляет из себя существо, окруженное извне столь плотной защитой.
«Предаст!» — твердо решил Бернер и дружески рассмеялся.
— Посланец от Дудаева прибыл?
— Он ждет.
— Позовите!…
Чеченец был широкоплеч, узок в талии, с гибкими суставами, в которых таилась возможность внезапного рывка и броска. Тонкий костюм и шелковая, со стоячим воротником рубаха облегали мускулистое тело стрелка и наездника. Он протянул Бернеру теплую крепкую руку, прижал ее после рукопожатия к груди. Бернер усадил его за низенький инкрустированный столик, где ожидал их горячий с красным узором чайник, такие же пиалы, блюдо с виноградным сахаром, рахат-лукум, орешки и восточные сладости. Чеченец благодарной улыбкой отметил восточный стиль чаепития, устремил на Бернера желтоватые рысьи глаза.
— Вас записали на прием к вице-премьеру? — поинтересовался Бернер, поднимая тяжелый круглобокий чайник. Наполнил пиалу гостя, чувствуя жаркий аромат черно-золотого чая.
— Я буду принят завтра, — ответил чеченец, дожидаясь, когда Бернер наполнит свою пиалу, и лишь после этого протянул тонкие заостренные пальцы к блюду с орешками. — Благодарю вас за поддержку и помощь.
— Какие вести из Грозного? Я сожалею о случившемся. — Бернер постарался придать своему голосу интонации сострадания и вины. Чеченец почувствовал это. Доверительно, не как противнику, а как другу, ответил: