Частица тьмы
Шрифт:
И все же в этой истории остается еще много такого, чего я не понимаю.
— А как так получилось, что Алекс работал на правительство в этом исследовательском центре, где прятали выживших? Разве они не знали, что он сделал на Шетлендах?
Лейтенант мрачнеет.
— Нет. Они вообще были не в курсе его участия.
— Они даже не знали о Шетлендах, да?
— Нет, поначалу не знали. Теперь знают. Но не о роли Алекса. Он очень хорошо спрятал все концы. И спрятался сам.
— И все же, в том институте не пытались уничтожать выживших, как вы. На самом деле вы больше не работаете на правительство. Не так ли? Вы сказали, теперь они знают
В его глазах мелькает гнев.
— Александр Кросс преступник, и, тем не менее, виноваты мы. Но довольно твоих вопросов, теперь моя очередь. Расскажи мне, что ты знаешь о своем отчиме.
Я не знаю, стоит ли ему рассказывать, но все же чувствую, что должен рассказать. Наконец передо мной тот, кто разделяет мое мнение об Алексе и о том, на что он способен.
— Алекс выживший.
Лейтенант хмурится.
— У него иммунитет, согласно официальным записям. Конечно, если верить официальным документам, он еще и мертв, однако мы обнаружили его и сбежавших от ПОНа выживших у него дома.
— Он выживший. Он каким-то образом подделал иммунитет.
— Ты хочешь сказать, что он заразился в Эдинбурге или…
— Нет. Он такой уже, по меньшей мере, с десяток лет, еще до того, как женился на моей матери. А может, и дольше, просто тогда я впервые познакомился с ним. Если, как вы говорите, он старался сотворить больше выживших, значит, знал как, потому что сам им является.
Киркланд-Смит сидит, сцепив руки, думает. Потом удовлетворенно улыбается и зовет охранников.
— Спасибо за наш разговор, Кай. Но, боюсь, ты теперь слишком много знаешь. Тебе придется остаться нашим гостем. Возможно, есть и что-то другое, что ты знаешь и со временем вспомнишь? Как и Фрейя. Если только она не выжившая, поскольку в таком случае ее ДНК будет проанализирован, а сама она уничтожена.
Ярость закипает во мне, и теперь мне нечего терять… но пистолет уже у него в руке, как будто он предвидел мою реакцию и подготовился, и охранники выволакивают меня из комнаты и тащат по коридору, открывают дверь в пустую комнату без окон и вталкивают меня внутрь. Щелкает замок. Дверь обычная и, возможно, я мог бы выломать ее, но, заглянув в замочную скважину, вижу с другой стороны коридора вооруженного охранника.
Я страшно зол — на себя, на все на свете. Я рассказал ему то единственное, что ему требовалось знать, но он никогда нас не выпустит. Он солгал.
Было ли правдой все остальное?
Я качаю головой. Он назвал выживших монстрами. Алекс — да, в это я могу поверить. Но остальные? Изменения в ДНК, что вообще это значит?
Ерунда какая-то. До того, как заболеть, они были нормальными, обычными людьми. И что насчет Келли? Моей сестры. Если с нами все то время был не призрак Келли, то кто тогда? И где Келли?
Шэй говорила, что это была не она. Мне надо было поверить ей, но имело ли бы это какое-то значение? Осталась бы она тогда или все равно улетела с Алексом?
Краем сознания слышу, как Фрейя зовет меня поговорить, но я не впускаю ее. Пока не впускаю. Мне надо побороть боль.
9
ФРЕЙЯ
Я паникую: почему Кай не отвечает? Чувствую его: он один в комнате в другом конце здания. С ним вроде бы все в порядке, но он не откликается, когда я мысленно зову его. Я уже готова сдаться, когда он, наконец, впускает меня.
«Извини, что не отвечал, Фрейя. Надо было подумать».
«Что случилось?»
«Я был идиотом».
«Я имею в виду, что случилось только что?»
«Ну, спасибо. Ладно. Лейтенант хотел знать, могу ли я рассказать ему что-нибудь про Алекса. И я подумал, что будет неплохо, если я узнаю что-нибудь от него, и предложил обменять то, что мне известно, на нашу свободу».
«И?..»
«Я рассказал, что знаю, а он не собирается отпускать нас».
Кай проигрывает для меня весь разговор в памяти, дает возможность наблюдать, и я потрясена до глубины души. Изменения в ДНК? Чудовища? Выжившие должны быть истреблены ради чистоты человеческого генофонда?
Ну да, человеческий род ведь такой совершенный и чистый, не правда ли? Мило.
И теперь Кай знает, что Келли еще может быть жива. Я встревожена. Не догадается ли он, о чем я ему не рассказала?
Надо переключить его внимание на другое.
«Лефти — скользкий тип. Я сказала ему, что вы с Алексом не любите друг друга, и он разыграл с тобой эту карту».
«Лефти? Милое имечко. Да, спасибо, что указала мне на это».
«Значит, завтра приедет врач, и он каким-то образом может определить, являюсь ли я выжившей. Потом они изучат мою ДНК, и мне придет конец. Ведь я не такая, как все. Я опасна».
«Я всегда это знал».
«Ха. Этот лейтенант, должно быть, совсем свихнулся».
Теперь встревожен Кай: «ДНК, тесты, наука — что вообще это значит?». Я улавливаю отголоски его мысли, которую он быстро прячет: ему хочется знать, что сказала бы обо всем этом Шэй.
Я отодвигаю обиду в сторону, чтобы сосредоточиться на насущной проблеме. «Что бы это ни значило, одно я знаю наверняка: мы должны как-то выбраться отсюда. Сегодня вечером, пока не приехал врач».
«Думаю, я мог бы выломать свою дверь, если бы за нею не было вооруженного охранника».
«У меня есть план, как отвлечь его».
«Фрейя, ради бога, только никаких безумств. Расскажи, что ты хочешь сделать».
«Пока не могу, еще обдумываю. Почему бы тебе не поспать? Я разбужу тебя, если что-нибудь случится».
Кай в конце концов засыпает, и я жду, когда все успокоится, стихнет. За дверью Кая только один охранник. Потенциальные монстры считаются более опасными, и меня по-прежнему охраняют двое: один в комнате, а второй, Джек, за дверью.
Лефти далеко от нас, в другом доме, через дорогу. Он спит. Еще двое солдат, которые тоже спят, в другом конце этого дома. Первым делом я навещаю спящих в нашем доме и легким мысленным прикосновением погружаю их в глубокий сон. Поколебавшись, делаю то же самое с Лефти, полагая, что вряд ли он заметит мое присутствие у него в голове во сне.