Часовой механизм
Шрифт:
— Это ни к чему не приведет, — негромко заметила Эбби, прежде чем поняла, что собирается сказать это вслух. Старичок поднял на нее непонимающий взгляд.
— Простите, я имела в виду принца Александра. К императору его не пустят, никого не пускают, — объяснила Абигейл, немного посмелев. — Мой отец часто поднимает эту тему в дискуссиях со своими друзьями.
— Император не всегда был таким затворником, моя дорогая, — в морщинистых глазах собеседника угадывалось веселье. — Я помню годы, когда он свободно общался с народом и был рад помочь каждому. Давно это было… Если хотите, я дам вам прочитать статью.
— Если вас не затруднит, — скромно кивнула Эбби, заправляя за ухо
Никто не знал, почему император прятался ото всех последние двадцать лет, отдавая распоряжения через ближайших помощников. Подданные могли видеть его только несколько раз в год, по крупным праздникам, в экранах своих проекционов (*прибор, напоминающий примитивный механический телевизор).
В статье сообщалось, что принц с трудом преодолел пограничные врата (империя Реган неохотно принимала гостей из соседних стран), и находится на пути в столицу. У Эбби радостно загорелись глаза — а что, если он сейчас едет в том же поезде, что и она? Вот бы пробраться в богатые вагоны и посмотреть на принца, хотя бы пару секунд! Ходили слухи, что он, в свои тридцать с лишним лет, был очень красив, но вместе с тем и уродлив — левую руку ему отняли, и заменили на механическую.
«В своей поездке принц берет на себя нелегкую задачу — убедить императора Леопольда III в том, что промышленные выбросы представляют собой серьезную угрозу жителям не только империи Реган, но и всей планеты.
Представитель корпорации «Фабрики и мануфактуры Вестона» заверяет наших уважаемых читателей в том, что для беспокойства нет никакого повода — производство в высшей степени безопасно, и являет собой лишь благо для современного общества.
Республика Градара, в которой проживает принц, с давних пор известна своими еретическими взглядами на промышленную революцию…» Абигейл прервала чтение — в этот момент полная дама вернулась в вагон и заслонила ей свет от окна.
— Что, Питер, ума набираешься, а? — ехидно поинтересовалась она у старика, присаживаясь на пустующую скамью одного из трех малолетних сыновей, едущих с ней. — Ну–ка ответь мне, что про погоду пишут? Долго ли нам терпеть еще этот угар в воздухе? На этом вокзале не продохнуть, там все вокруг коптит!
— Наш отец–наставник говаривает, что смог над городами — есть результат греховности людей. Уделяйте больше внимания Святейшему Кодексу, и меньше дурным мыслям, вот и будет вам ясное небо над головой! — раздался сварливый женский голос откуда–то с верхних полок.
— Много он понимает, ваш отец–наставник! — фыркнула дама и принялась подзывать разновозрастных мальчуганов, точно наседка. — Уилли, Корин! Ну–ка зови этого Руди сюда! Неча слоняться по вагону!
Абигейл откинулась на спинку скамьи, понемногу наблюдая за пассажирами. С рождения она привыкла к достатку, насколько это возможно для дочери ученого, и ей было интересно посмотреть на жизнь представителей иных, более низких профессий.
Так неспешно тянулся день. За этой станцией следовали другие, и одни попутчики сменялись новыми. За окном зарядил сильный дождь, и было сложно разглядеть что–то кроме сплошного потока капель и ручейков, стекающих по грязному стеклу.
Разговоры на тему политики, смога и религии не утихали, иногда перерастая в ожесточенные споры. Здесь Эбби узнала то, чего не могла слышать в своей отдаленной от мира деревне. Столичные жители, невесть как оказавшиеся в этом вагоне, сетовали на то, что со всей страны в Кору стекается
деревенщина, надеясь спастись от разрухи в провинциях. В это нелегкое время обрел особенную власть священник Гион. На своих проповедях в столице он собирал тысячи человек, и его учение, «О спасении», становилось все более популярным.«А ведь он в чем–то и прав», — подумалось Абигейл. В тяжелые времена люди всегда находили утешение в религии, а сейчас время было не просто тяжелым — оно было катастрофическим. Крестьяне рассказывали о том, как всюду гибнет урожай и домашний скот, господские слуги — о том, что в лесах почти не осталось зверья для охоты, а рабочие — о кожной болезни, поразившей города и деревни. И последнее казалось самым страшным, ведь Эбби лично была тому свидетелем.
Она с содроганием вспоминала кожные опухоли, возникшие на шее ее матери чуть больше года назад. Болезнь прогрессировала быстро, и скоро у Элизабет, женщины с прекрасными медово–золотистыми волосами, шея раздулась в два–три раза. Наросты стремительно росли и превращались в гниющие язвы. Никто из врачей не мог ничего поделать…
Абигейл приложила руку к груди, туда, где можно было прощупать письмо от брата. Дорогой Демиан, сколько же плохих новостей будет ждать тебя по возвращению!.. Больно прикусив губу, Эбби взяла в руки отцовский цилиндр, чтобы хоть чем–то отвлечь себя от ужасных воспоминаний.
Потертая коричневая кожа, украшенная темной лентой и фальш–шнуровкой, напоминала ей об уютном кирпичном доме под холмом, и об отце, вечно что–то мастерившем.
Воспоминание о смерти матери преследовало ее даже здесь, в этом вагоне. Отходя в общую уборную, Абигейл заметила еще несколько человек с такими же признаками начинающейся кожной болезни. И ведь даже отец, кандидат многих сложных наук, не мог предположить причины ее возникновения. Народ винил во всем корпорацию Вестона, и теперь Эбби знала, за что не любят этого человека. Дым, окутавший страну, беспокоил всех. Империя Реган была огромной черной тучей, зависшей над планетой.
К вечеру дама с детьми и милый старичок Питер покинули поезд на пригородной станции, и Эбби стало немного одиноко — она успела привыкнуть к этим незнакомым людям. Их места заняли молодые унтер–офицеры, возвращавшиеся в Кору на службу. Абигейл уже слышала о том, что правительство увеличивает количество военных в городе, раздаривая низшие офицерские звания в провинциях. За счет деревень жителей в столице становилось больше, и преступность только росла.
Среди всех этих слухов Эбби не терпелось увидеть Кору своими глазами. Она была почти уверена, что на деле все не так уж и плохо.
— Как такая красивая девушка оказалась в такой сточной канаве, как эта? — вдруг спросил ее один из офицеров — явно южанин, со смуглой кожей и характерным носом с горбинкой.
— А как такие блистательные офицеры оказались здесь? — парировала Абигейл, расправляя рюши на простенькой юбке коричневого цвета. Она внезапно осознала, что сидит перед молодыми людьми в распущенном корсете, и ей стало неловко. Хотя она своими глазами видела, что большинство дам в этом вагоне корсетов не носили вообще.
— Командование не очень–то любит раскошеливаться, — усмехнулся офицер и пихнул в бок соседа. — Так ведь, Майкл?
Его сосед смерил Эбби откровенным взглядом и хмыкнул себе под нос, под которым только начал пробиваться пушок пшеничного цвета. Кожа у Майкла была светлее, чем у его друга, и это его не красило — все лицо было усыпано розоватыми прыщами.
Южанин снял с пояса массивную флягу и быстро отпил. До девушки донесся запах спирта. Она поморщилась: дамочка с детьми внезапно показалась ей идеальным попутчиком.