Чаша с ядом
Шрифт:
— Личность умершего, а именно Годфри Фитцосберна, хорошо известна и не требует доказательства того, что данное лицо является англичанином. Вопрос о наложении штрафа на город, где было совершено убийство, виновник которого не установлен, остается в компетенции Королевского суда, если только в течение этого времени мы не найдем преступника.
Коронер встал и навис над краем площадки, а шериф с изумлением, смешанным со страхом, смотрел на него снизу вверх.
— Присяжные теперь должны осмотреть тело, как того требует закон. — Джон сошел на утоптанный земляной пол и приблизился к грубо сколоченным похоронным
Томас подвинул табуретку ближе к краю помоста и сгорбился над своим пергаментом, готовясь записывать всю процедуру.
Небольшая группа младших священнослужителей, служек и хористов робко и нерешительно образовала кольцо вокруг похоронных носилок, и Джон начал указывать им на раны одну за другой. Голова Фитцосберна покоилась на чурбаке, лицо набрякло, и глаза почти скрылись под синяками и шрамами. Вся левая сторона лица у него превратилась в лилово-красное месиво, а на щеке отпечатались следы страшных ударов.
Джон тыкал в каждую рану своим длинным указательным пальцем, подобно педагогу, дающему урок анатомии.
— Его сильно били по лицу каким-то продолговатым предметом, может быть посохом или колом от забора.
Взгляните на рассеченную кожу вот здесь. — Он показал пальцем на длинную зияющую рану, которая слева по диагонали рассекала лоб Фитцосберна и скрывалась в густых темных волосах. Викарии с мертвенно-бледными, землистыми лицами в ужасе прикрывали рты руками, а один из хористов из задних рядов кинулся вон из сарая, выплеснуть содержимое своего желудка. — С левой стороны шеи тянется несколько длинных прямых кровоподтеков, но имеются также и круглые отметины, вероятно, от костяшек пальцев.
Затем Джон перенес свое внимание на грудь покойника, испещренную красно-синими кровоподтеками и шрамами. — Помимо вот этих отметин, оставленных продолговатым предметом, видите вот эти полумесяцы и большие синяки на ребрах? Я предлагаю вам считать, что это от сильных ударов ногами.
— Так отчего же он умер на самом деле, коронер? — задал вопрос самый храбрый из присяжных, молодой служка. Вместо ответа Джон сильной рукой нажал на грудину, показывая, как легко вдавливается внутрь грудь. Одновременно в горле мертвого мужчины послышалось клокотание и раздался треск — это сломанные ребра терлись друг о друга. Еще один присяжный выскользнул наружу, когда Джон принялся объяснять, что удары ногами и прыжки по телу проломили грудную клетку.
Пока толпа в благоговейном страхе стояла молча, коронер продиктовал краткий отчет Томасу, после чего взобрался обратно на помост, а Гвин осторожно натянул покрывало на лицо Годфри.
— Так что нет сомнения в том, как и отчего он умер, — заключил коронер. — Вопрос в том, кто послужил причиной его смерти? Есть ли у кого-нибудь для меня какая-либо информация? — Он обвел грозным взглядом притихший зал, словно вынуждая каждого поделиться с ним сведениями. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ног по земляному полу.
— Не видел ли кто-нибудь чего-либо предосудительного в окрестностях собора прошлой ночью? — требовательно спросил Джон де Вулф. Строго говоря, вся территория вокруг собора, за исключением тропинок, не входила в юрисдикцию города,
подпадая под церковные законы, но Джон де Алекон сказал ему что епископ отказался от права опротестовать требования коронера там, где речь шла о смерти. Ответа на его вопрос не последовало ни от Пико, ни от тех двух мужчин, которых он назвал.Всегда предпочитающий говорить прямо, без обиняков, Джон тяжелым взглядом уставился на Реджинальда де Курси и Хью Феррарса, которые бок о бок стояли в переднем ряду. — Мне доложили, что вы двое, джентльмены, находились вне своего жилища в этом районе прошлой ночью. Это правда?
Хью Феррарс подскочил, словно его ткнули шилом в мягкое место.
— Что? Вы понимаете, что говорите, коронер?
Де Вулф не сводил с него мрачного взгляда.
— Я знаю, о чем говорю, сэр. Хью выглядел так, словно его вот-вот хватит удар.
— Скажите мне, какой негодяй рассказал вам эту басню! — завопил он.
Его отец отреагировал столь же мгновенно:
— Де Вулф, вы сошли с ума? Что это за ерунда? — Лицо его приобрело красновато-коричневый оттенок, и оба, отец и сын, бросились к краю помоста и встали напротив коронера и шерифа.
Среди внезапного оживления в зале де Курси тоже подал голос протеста, громко отрицая свою вину, и присоединился к остальным у края помоста.
Ричард де Ревелль, для которого все происходящее оказалось полной неожиданностью, вскочил на ноги и набросился на коронера:
— Ты не можешь обвинять людей публично! — прошипел он. — Кто поведал тебе подобные клеветнические сведения?
Какое-то мгновение Джон терпел все эти возмущенные крики, затем воздел руки над головой и голосом, который можно было услышать в соборе Святой Сидуэллы, проревел:
— Тихо, вы все!
Его вспышка гнева была столь драматической; что воцарилась мгновенная тишина, которой он воспользовался, чтобы объясниться, впрочем, довольно резким тоном:
— Я никого не обвиняю. Но ко мне поступила информация, не обратить внимания на которую я не имею права. Я задал простой вопрос, который требует простого ответа. Шли ли вы, Реджинальд де Курси, и вы, Хью Феррарс, через территорию собора вчера поздно вечером?
Красный от гнева, Молодой Феррарс с яростью встретил его взгляд и завопил, заглушая гул голосов:
— Нет, не шел, черт меня побери, сэр коронер! Вы слишком увлекаетесь безосновательными обвинениями. Клянусь Христом и Марией, Божьей матерью, и Святым Петром — и еще любыми святыми, которых вы знаете, — прошлой ночью я пьянствовал в половине таверн Эксетера — и ни одна из них не находится поблизости от территории собора!
Этот остроумный ответ вызвал взрыв оскорбительного смеха, но Джон не улыбнулся.
— И, без сомнения, вы очень кстати обошли добрую половину города, занимаясь этим, а?
— С дюжиной свидетелей, которые кутили со мной и готовы подтвердить это, — сердито парировал Хью.
Его отец устремил дрожащий палец на коронера.
— Вы пожалеете об этом, де Вулф. Ваш язык вас погубит.
Джон проигнорировал угрозу и перевел свое внимание на де Курси, лицо которого также пылало от гнева.
— Вы утверждаете то же самое, сэр Реджинальд? Я прошу только ответить «да» или «нет», на этой стадии речь не идет о каких-либо обвинениях.
Де Курси был вне себя от бешенства.