Час Ангела
Шрифт:
– О Боже!
– Да-да, именно так. И Вера Ивановна - она всегда была не очень далёкой женщиной - решила воплотить в жизнь свою бредовую мысль. Но, сударыня, ни мне, ни вам этот брак не нужен. И я вам всё высказал при первом же удобном случае. Мне очень хотелось помочь вам. И тогда мы пришли к обоюдному согласию: пусть Вера Ивановна занимается вашим приданым, а мы что-нибудь придумаем. И вот, когда вроде бы мы обо всём договорились, вдруг вы исчезаете неизвестно куда! Говорить о том, как мы переволновались, я не стану. Вас искали, но, вы догадываетесь, безрезультатно. Тогда я вспомнил о вашем горячем желании поступить на сцену и решил, что, скорее всего, вы обратитесь к вашей тёте. И помчался в Петербург. Вот я здесь.
– Да, вы здесь. Но, сударь, - Кира видела, он что-то
– Вы правы, у меня есть ещё кое-что, о чём срочно необходимо поговорить. Это касается не только вас, но и ваших родителей.
– Вот как! Что можете о моих родителях сказать вы - человек, запятнавший дружбу, оклеветавший товарища и чуть не убивший его на дуэли?
– рассердилась Кира.
Он молчал, удивлённо глядя на неё.
– Какие странные обвинения! "Запятнавший дружбу, оклеветавший товарища" - откуда вы это взяли?
– А разве не так?
– Конечно, не так! Мы с Сергеем учились вместе, дружили - как я мог предать его?
– А полковая касса? Куда делись пятнадцать тысяч?
– Да вы с ума сошли! Какая полковая касса? Какие тысячи?
– у него гневно раздувались крылья носа, тёмные брови сдвинулись в одну линию.
– Но за что же тогда вас перевели из Петербурга в захолустье? Не за это ли?
– Ах, это нелепая история нашей молодости! Да, нас с Сергеем перевели под Варшаву. Случилось это из-за дочерей полковника Григорьева. Мы ещё мальчишками-юнкерами стали бывать в их доме. Частенько туда захаживали. Там было весело, барышни Григорьевы, я бы сказал, не отличались застенчивостью. Вообразили себя свободными от родительской воли, решили, что они эмансипированные особы и повели себя, скажем так, не очень благонравным способом. Нет-нет, ничего говорящего о падении нравов там не было. Пара поцелуев да объятий в тёмном углу комнаты - и всё. Но однажды полковник Григорьев узнал о проделках дочерей, потребовал нас к себе в кабинет. Там состоялась беседа, из которой мы с Сергеем узнали, что, оказывается, своей несдержанностью скомпрометировали доверчивых барышень и в их окружении уже пошли разговоры. Жениться мы не могли, так как ещё не выслужили себе чина. И хотя полковник готов был на многое закрыть глаза, мы-то с Сергеем не собирались пока обзаводиться семьёй, да ещё с такими барышнями. Вот он и "похлопотал", чтобы нас из столицы отправили в предместье Варшавы.
– А дуэль была?
– Вот тут правда. Дуэль была. Тут я виноват и признаюсь в этом...
– Вот видите...
– Нас командировали в Одессу за какой-то военной надобностью. Там я познакомился с Полиной. Она ещё в гимназии училась. Вначале очень она нам понравилась, мы даже на свидание по очереди с нею ходили. Решили, пусть сама выбор сделает. Но тут она нас в дом пригласила. И всё. Как увидели мы Тонечку, так оба и влюбились. Только она сразу вашего папеньку выделять стала. А мне обидно... Короче, повздорили однажды и до того, что я вызвал Сергея. Состоялась дуэль. Только я всю ночь тогда думал: вот убью я друга своего и что, полюбит меня за это Тонечка? Она выбор свой сделала. Что ж я меж ними лезу? И когда была моя очередь стрелять, я выстрелил в воздух. Извинился таким образом. И с горя закрутил роман с Полиной. А потом подал рапорт да перевёлся в другой полк.
– Вот, значит, как оно было, - задумчиво прошептала Кира. Вновь время перевернуло судьбы и характеры. Перед нею сидел не Гришка-прохвост, перед нею был честный, благородный, смелый человек. Этот господин Иванов заслуживал доверия, и он ей нравился. Она подняла голову: - простите меня, Григорий Александрович. Я не должна была так с вами разговаривать.
– Да ладно, чего уж там, - отмахнулся он, - пустяки. Я хотел с вами говорить совсем о другом. Есть одна вещь, которая не даёт мне покоя последние годы. Смерть ваших родителей, - Кира вздрогнула.
– Есть в их уходе что-то непонятное мне, странное. Нет, нет, это только ощущения, и ничего более. Но я никак не могу отделаться от мысли, что произошло это не случайно. Видите ли, Кирочка, я уже не молодой
– Но почему вы мне об этом говорите?
– удивилась Кира, - и как это связано с моими родителями?
– Я много лет знал вашего батюшку. Это был очень крепкий человек. И вдруг он, заметьте, не болея никогда, в одночасье опочил. А до этого нелепо связал свою жизнь с женщиной, не имеющей с ним ничего общего, - с Верой Ивановной. И это через год после скоропостижной кончины Тонечки - этого светлого ангела. Не странно ли? Я под присягой могу подтвердить, что жену свою, ангела Тонечку, Сергей больше жизни любил. Вы, наверное, знаете, что было четыре подруги: Соня, Полина, Вера и Елена. И все они безумно увлеклись вашим батюшкой. Но когда Сергей остановил свой выбор на Тонечке, Соня с Еленой поплакали да и стали к нему относиться, как к брату. А Полина с Верой никак не могли успокоиться и лелеяли нелепую надежду, что всё ещё может измениться. Впрочем, дело это давнее и не стоит терять время на воспоминания о нём.
Если б не одно обстоятельство. Эти горячие особы - Полина и Верунчик - поклялись отомстить Тонечке, её мужу и, слушайте внимательно, будущему их потомству...
– Вы простите меня, Григорий Александрович, но всё это звучит совершенно по-дурацки: тайная страсть, клятвы мести. "Парижские тайны" какие-то!
– В жизни иногда случается более странное и запутанное, чем в любом романе, дорогая Кира Сергеевна. Я ведь с Верой часто вижусь. Как приезжаю в Каменецк по делам, так и встречаюсь по старой памяти, молодость вспоминаю, Тонечку да Сергея. Представьте, как-то Вера сболтнула лишнее: то ли рюмочку-другую выпила, то ли довериться решилась - не знаю. Но вот, что она сказала. В вашей семье уже много-много лет ящичек хранится, а в нём сокровище неописуемое. Только добраться до него просто так нельзя, не каждый может этот ящичек открыть. Вера знает, что вы, Кира, можете - дано это вам от рождения. Вот и хотят они с Полиной забрать его у вас. Но тут тоже есть закавыка: вы сами должны его им отдать. Хитрая деревяшка только тогда подчиняется владельцу, если ему её по доброй воле подарили. Вы сами, без понуждения, должны отдать шкатулку, иначе она не откроется. Правда это или нет - не знаю. Конечно, история на сказку похожа, но дамы прочно вбили себе в голову, что, вскрыв ящик, они получат это вожделенное сокровище. И готовы на всё, лишь бы своего добиться.
Кире не верилось, что тётя может строить такие интриги ради мифического сокровища. Глупость какая-то!
– Но там нет никаких сокровищ! Разве они не знали этого?
– Откуда им знать? Шкатулку никогда не открывали. Я её хорошо помню, она всегда стояла на каминной полке в вашем доме в Каменецке. Но никто её не трогал. И кто знает, что там внутри?
– Да ничего особенного. Хотите, покажу вам? А вы расскажите тёте и мачехе, что видели в ней.
– Право, не знаю, - он колебался, - стоит ли?
– Конечно, стоит. Это много времени не займёт.
Кира сбегала за шкатулкой. В самом деле, какие глупости навоображали себе Полина с Верой Ивановной. Пусть Григорий Александрович объяснит им, что там находится. На минуту она задумалась, можно ли доверять господину Иванову. И решила: этому Григорию Александровичу - честному и благородному, искреннему другу её отца - доверять можно. Она даже отругала себя за излишнюю подозрительность. Так она скоро совсем перестанет верить людям.
– Вот, смотрите, - она поставила ящичек на стол. Григорий Александрович подошёл, равнодушно оглядел его, пожал плечами.
– Ничего особенного. Ящик как ящик. Работа тонкая, красивая.
– Открыть его, в самом деле, не каждый может, но мне это пока удаётся.
Крышка мелодично звякнула и откинулась.
– Видите, тут только три предмета: тетрадь, футляр и коробка. В тетради нет нарисованных карт для поиска сокровищ. Там только записи в хронологическом порядке о владельцах сундучка. Футляр пустой, сами видите. А в коробке скрыта записная книжка. И всё, - она сложила все предметы в ящичек и закрыла его.