Чтение онлайн

Спустя две недели Джо вернулся в Нью-Йорк. Он развлекал друзей в клубе рассказами о своей юной деловой партнерше.

– Ну, я вам скажу, – рассказывал он, – нам ни в коем случае не следует подпускать дам к бизнесу. Я ни с чем подобным не сталкивался. Отсутствовал три дня, а когда вернулся, был уложен наповал. Мы считаем себя очень сообразительными в делах, но куда нам до чарлстонских кузин! Стоит только вспомнить, и я не знаю, смеяться мне или плакать.

– Вот что я решила, Джо, – сказала ему Элизабет. – Я все обдумала и поняла, что смогу начать работу, не дожидаясь тебя.

Фосфатная компания «Трэдд—Симмонс» сплавляла три тонны фосфатов при общем годовом доходе сорок две тысячи долларов. Затраты компании составляли

тридцать тысяч долларов, из которых шесть тысяч стоила перевозка, а тысячу платили за аренду конторы и склада. Элизабет навестила свою кузину Эгги, бывшую замужем за совладельцем фабрики удобрений и фосфатов, на которую ей указывал Джо. Муж Эгги заверил Элизабет, что будет счастлив оказать ей помощь. Он будет платить за тонну только на доллар меньше, чем химкомпании Балтимора, и обрабатывать чарлстонскую руду вместе с собственной.

– Он заработает деньги, и это хорошо, а мы сэкономим три тысячи на перевозке, так как это будет обходиться в три тысячи. К тому же он возьмет на себя половину расходов по строительству железнодорожной ветки от Карлингтона до Северо-восточной железной дороги, к которой примыкает его ветка. В результате все выиграют. Нам не нужен будет склад, мы и на этом сэкономим. Контору я тоже закрою. Леди нечего делать в конторе на Брод-стрит. Контора у меня будет в каретном сарае. Там будет работать Нед Рэгг. Он служил у Принглов, но я его переманила. Он знает все о фосфатах. Мистер Прингл в ярости.

Джо поинтересовался, как она ухитрилась украсть управляющего. Проще простого, спокойно ответила Элизабет. Нэд Рэгг – кузен Каролины, они все вместе ходили в танцевальную школу. А его жена в родстве с семьей Пинкни. Кроме того, Элизабет будет платить ему в полтора раза больше, чем Прингл.

– И все же это на тысячу долларов в год меньше, чем Пинни платил Лукасу, твоя прибыль тоже станет меньше, Джо. Каждый из нас вложит четыре тысячи в преобразование производства. И прибыли каждый из нас будет получать по три тысячи.

Преобразования, как она рассчитала, растянутся на восемь лет.

Половина дохода 1877 года уйдет на строительство железной дороги. В 1888-м построят цех и купят станки для дробления руды. В 1889-м можно будет сменить устаревшие промывочные барабаны и расширить цех. В следующем году построят цеха, где будет производиться очистка и разложение. Еще два года – 1891-й и 1892-й – и будут куплены оборудование и цистерны для серной кислоты.

– Затем затраты начнут окупаться. Эдвард Ханахэн будет продавать кислоту с фабрики удобрений и фосфатов для нашего производства. На прибыль девяносто третьего года мы построим собственный цех для производства серной кислоты. В девяносто четвертом мы сможем ее производить. Это будет в самый раз. Кэтрин как раз исполнится пятнадцать лет, а я помню, что в этом возрасте девочки требуют новый наряд к каждому обеду. Я должна быть богатой.

Джо хотел предложить ей все деньги сразу. Нет необходимости урезывать себя в течение восьми лет. Но она умоляла его не делать этого.

– Мне хочется все сделать для Карлингтона самой, Джо. Мне пойдет на пользу, если я буду что-то строить. Эти годы я видела только разрушения и ничего не создавала.

Джо не мог ей отказать. Это было именно то, чего он для нее желал, – кроме тяжкого труда, от которого ему хотелось бы избавить Элизабет.

«Чарлстон, 11 июня 1887.

Дорогой Джо, мы все просто в полном восторге! Вчера открылась наша собственная железная дорога в Карлингтон. Эдвард Ханахэн – такой душка! – одолжил нам небольшой локомотив и вагон-платформу. Локомотив был начищен так, что пускал зайчики, а платформа разукрашена по краям фестонами. Стюарт прибыл из Барони в своем экипаже вместе с сыновьями и отвез меня, Кэтрин и Трэдда в Карлингтон. Дорога неблизкая, а у Стюарта получилось целое путешествие, но дети вели себя хорошо; я предусмотрительно запаслась горой бутербродов и прихватила с собой

побольше лимонада, так что все сошло благополучно. Маленький Стюарт был очень разочарован тем, что рельсы не прикреплены к шпалам золотыми гвоздями, но утешился, когда ему разрешили забраться в будку машиниста и давать свистки. После этого, разумеется, не оставалось ничего другого, как установить очередь для всех детей. Прогулка оказалась очень шумной. Мы устроили пикник на пути к главной линии, и он все еще продолжался, когда поезд возвращался в Карлингтон с нагруженной платформой. Потом сделали новый рейс. И еще один – пока не съели все до последней крошки. Я забыла взять зонтик и теперь боюсь остаться до конца жизни пятнистой, будто яйцо пересмешника. Ну и пусть! День выдался восхитительный – сделан первый шаг к исполнению Генерального Плана.

Я уже писала тебе, сколько разговоров было, когда я открыла за домом контору и стала деловой леди. Сейчас об этом и полсловечка не услышишь. Весной приезжал президент Кливленд с супругой – посмотреть на сады в цвету, и все до сих пор только тем и заняты, что критикуют на разные лады его манеры и внешность. Про меня словно забыли. Правда, я почти не показываюсь на людях. Купила себе пишущую машинку „Ремингтон" и теперь учусь ею пользоваться. Письмо выглядит точно страница из книги. Но в Нью-Йорке, наверное, подобной диковиной никого не поразишь. Моему новенькому приобретению на самом деле больше десяти лет. Бывший владелец чувствовал себя неловко, продавая мне эту древность. Я не стала признаваться ему, что раньше даже не подозревала о существовании такой штуки. Пинни всегда занимался корреспонденцией дома – я помню, как он сидел за письменным столом, макая перо в забавную старую чернильницу, подаренную ему нашим отцом.

До сих пор не верится, что Пинни больше нет. Вчера головы Стюарта и его мальчишек, позолоченные солнцем, были точь-в-точь как выложенные в ряд медные центы. Счастливые, мы веселились как только могли – и вдруг сердце у меня мучительно сжалось при мысли о том, как остро недостает среди них еще одной рыжей головы…

Но потом себялюбивый внутренний голос назойливо напомнил мне: „А ты-то разве не здесь? Разве ты сама не из рода Трэддов?" Скажу тебе кое-что по секрету, Джо. Я начинаю считать себя очень неплохой представительницей рода Трэддов. Мне доставляет огромное наслаждение вносить в бухгалтерские книги аккуратные столбики цифр и резко отчитывать в письмах за подписью „Э. Трэдд" мошенников, которые пытаются содрать с нас лишнее за поставки материалов и прочего. Я сую им в нос каждую так называемую ошибку в расчетах и за год уже сэкономила для компании свыше двадцати семи долларов. Нед Рэгг святой человек во всем, что касается поведения дамы. Он называет меня „мистер Трэдд, мэм" – но без малейшей иронии. Работа в Карлингтоне идет под его наблюдением как нельзя лучше – огромные горы породы готовы к отгрузке заказчикам. Возможно, товар уже находится в пути…

Прости, пожалуйста, что не писала тебе целых два месяца. Основная новость – проложенная железнодорожная колея. Недели через три на лето перебираемся на остров; сообщать оттуда тоже будет особенно не о чем, если только ты не сочтешь захватывающим рассказ о солнечных ожогах и ободранных коленках. Трэдду два с половиной, и я собираюсь учить его плавать. Кэтрин плещется в воде словно рыбка. У меня, видимо, изрядно прибавится веснушек, но я слишком люблю океан, чтобы горевать об этом.

Сердечный привет Эмили и Виктории. Надеюсь, когда-нибудь мы сможем увидеться.

Горячо любящий тебя, милый Джо,

твой партнер по фосфатам Элизабет».

Джо сложил письмо и присоединил к другим письмам от Элизабет, хранящимся в ящике письменного стола. Элизабет писала обычно раз в месяц; каждое письмо Джо перечитывал до тех пор, пока не выучивал наизусть.

– Как дела в Чарлстоне, дорогой?

Эмили Симмонс была не лишена проницательности. Она никогда не отрывала мужа от просмотра корреспонденции, особенно если приходило письмо от Элизабет Купер.