Цена золота
Шрифт:
Мы бы спорили еще, и наш шепот поднялся бы до крика, но в это время процессия вышла на берег, к пристани. Теперь уже было ясно видно, что на носилках стоят золотые истуканы. С величайшей осторожностью воины опустили носилки в лодки.
Я насчитал восемнадцать истуканов, по два в каждой лодке. Гребцы взялись за весла. Лодки поплыли к середине озера и здесь остановились. Песнопение стихло. Один из жрецов подал знак - и воины сбросили истуканов в воду.
– Смотрите!
– воскликнул Вилен.
Из воды показалась одна голова, затем вторая, третья... Точно по числу истуканов - восемнадцать
Впервые я видел Вилена таким растерянным и испуганным. Его взгляд метался по сторонам, будто хотел уйти от страшного зрелища, противоречащего всем представлениям и установкам.
– Успокойтесь, Вилен, - сказал я.
– Попробуем найти всему этому естественное объяснение...
Но состояние моего помощника ухудшалось. Он прислонил ружье к дереву, его руки дрожали. Он бормотал:
– Они вышли из озера... Статуи превратились в людей...
Пот мутными каплями выступил на его лбу.
– Ну что вы, Вилен, статуи не превращаются в людей. Погодите, мы еще узнаем истинную причину...
Но он не слушал меня. Джунгли с душными испарениями, пума с золотой цепью, напряженная ночная вахта, ожидание опасности и - самое главное зрелище, противоречащее тому, что он ожидал увидеть, пошатнуло его веру и основанные на ней представления о мире. Это было подобно тому, как если бы земля под ним разверзлась, а ухватиться было бы не за что. Я же помочь ему ничем не мог.
Я подумал о том, как просто у человека верующего заменить одну веру другой. Миллионы слабых людей ищут убежище и спасение от страха перед жизнью и смертью, перед сложностью мира. И многие находят его в вере вере в спасителя или искупителя, в фюрера или кормчего, в рай или райскую землю. И невольно вспомнились те, кто использует их восприимчивость к вере, как восприимчивость к кори или предрасположенность к туберкулезу, кто делает на этом свой бизнес.
Я напрягал глаза, пытаясь заметить нечто, за что можно было бы уцепиться и найти логическую цепь, ведущую к выявлению истины.
– Глядите, Вилен!
– почти закричал я.
– У одного из этих "рожденных" золото блестит в волосах! Глядите же!
Он повел выпученными глазами, но их выражение не стало более осмысленным. Казалось, что он вот-вот начнет креститься. Вилен бормотал:
– Статуи превратились в людей...
– Да, превратились, но как? Разве вы не видите золото в их волосах? Не понимаете, что это означает?
Он не понимал. Отрицательно мотал головой, глядя вдаль отсутствующим взглядом. Вдруг схватил ружье и выскочил на открытое место. Я бросился за ним, обнял за плечи, потянул обратно, в кусты. Он не сопротивлялся, но нас, очевидно, успели заметить. Одна из лодок направилась к нашему берегу. Вилен смотрел на нее испуганно, и я на всякий случай забрал у него ружье.
В лодке находилось двое людей. Один сидел на веслах, второй стоял на носу, глядя из-под ладони в нашу сторону. Он был высок и строен, на его голове колыхался убор из перьев фламинго. Несомненно - это Агирэ!
Я позвал его по имени, и он тотчас помахал рукой в ответ. Лодка причалила к берегу.
– Агирэ рад видеть своего друга и друга своего Друга, - с достоинством произнес гуани, делая широкий жест рукой.
–
Агирэ сделал вид, что не замечает состояния моего спутника.
Мы обменялись приветствиями согласно этикету. Всегда полезно помнить, что, находясь на чужой земле, нужно усвоить обычаи хозяев и стараться не нарушать их, не поступаясь, однако, и своими обычаями. Не раз мне приходилось наблюдать, как излишнее усердие и желание "стать своим" вызывало у гуани презрение. "Тот, кто не уважает себя, не может уважать других", - говорили они.
– Как поживает доктор Иван Александрович? Привык уже к нашей жаре?
Агирэ хорошо знал, что Иван Александрович не просто "доктор", а "главный доктор", но никогда не называл его так при других врачах, чтобы ненароком не унизить их.
– Иван Александрович вполне акклиматизировался и чувствует себя превосходно. А у тебя не болят швы?
Вместо ответа Агирэ распахнул плащ. Только хорошо присмотревшись, я заметил бледные рубцы. Этот величественный стройный человек был абсолютно не похож на того беднягу, которого мы подобрали в джунглях, всего израненного в схватке с тигром-людоедом. У него были поломаны ребра, переломана ключица. И после лечения в госпитале на его теле оставались страшные рубцы. Куда же они подевались?
– Тебя после госпиталя лечили жрецы?
– спросил я.
Агирэ замялся. Он опасался, что утвердительный ответ я могу воспринять как оскорбление - утверждение превосходства жрецов надо мной и моими коллегами. Но и соврать Агирэ не мог.
– Жрецы только закончили то, что начал ты. Агирэ помнит, кто его спас.
Я должен был признать, что он умеет быть дипломатом.
Дружественное поведение и речь гуани благотворно подействовали на Вилена. Он несколько пришел в себя, его сведенные мышцы расслабились, лицо приобретало осмысленное выражение.
Агирэ величественным жестом пригласил нас в лодку. Я не без опаски шагнул в легкое суденышко, но оно оказалось устойчивым, наверное, киль был сделан из базальтового дерева.
– Мы прибудем к самому концу празднества?
– спросил я у гуани.
Он сразу же понял скрытый смысл вопроса.
– Не беспокойся. Сейчас другие жрецы готовят новых золотых людей для следующего погружения. Ты все увидишь, друг.
Я очень обрадовался. Значит, у меня будет возможность наблюдать непосредственно изготовление "золотых" истуканов", проверить свою догадку, а Вилен... Наверное, то, что мы увидим, для него окажется еще полезнее, чем для меня.
Как только наша лодка причалила к пристани, к ней подбежало несколько подростков. Они помогли нам выйти. Наше появление ни у кого не вызвало особого интереса, очевидно, Агирэ предупреждал своих соплеменников о гостях, которых он ожидает.
Агирэ о чем-то спросил у пожилого жреца, стоявшего на пристани, и обратился к нам:
– Пойдемте скорее, пока длятся приготовления.
Вслед за гуани мы подошли к дому, сложенному из гранитных плит. Из окон доносился равномерный шум, будто там работали жернова; Оказалось, что так оно и есть. Жернова перемалывали золото, растирали золотой песок и небольшие самородки в мельчайшую пыль.