Целитель и сид
Шрифт:
Ма дала мне имя Киу, что значит «осень», потому что меня нашли в Рэнсе осенью. День, когда это случилось — вместо дня рождения. И эта дата приближалась, бередя воспоминания.
Второе, публичное, имя я взяла, когда стала старше. А потом, когда получала бумаги о гражданстве, решила оставить именно его. Тонкий прутик гнется, но не ломается даже тогда, когда вековые деревья покоряются буре…
Осталось купить на ярмарке подходящие случаю подарки и отправить с караваном, путь которого пролегал через Рэнс. С этим городом у меня было связано множество воспоминаний, как радостных, так и грустных. И
Я предполагала сделать это, получив диплом Целителя. Теперь планы радикально менялись. Планировать заранее что-то — значит смешить Судьбу.
Страхи перед сновидениями были неоправданными. Уснуть прямо за столом, уткнувшись лицом в бумаги с лекциями, конечно, глупо, но с телом не поспоришь. Проснулась я оттого, что шея затекла, а плечи ныли.
На следующий день я встретилась с Кольром, и, несмотря на все возражения, предложила оплатить расходы. Когда я пригрозила, что схожу к Страже и сама узнаю, сколько должна за убытки в таверне, парню пришлось выложить правду.
Сходить в гномий банк и серьезно потрясти свой счет — вот что мне следовало сделать…
Гном несколько раз поинтересовался, уверена ли я, что хочу наполовину опустошить свой счет. Да, я была уверена.
Мне нужны были деньги для некроманта и заклинания перехода между мирами, привязанные к артефактам Гильдии. Я оставила ровно столько, чтобы оплатить текущие нужды. Деньги, вложенные в рельсовые дороги, я не тронула, но и прибыли до следующего сезона не стоило ждать.
Возможно, мне не хватит денег на оплату следующего года обучения… Возможно, меня уже не будет в городе на тот момент. Так что и переживать не стоит. «Чем больше трепыхаешься, тем туже затягиваются силки», — вспомнилась народная мудрость.
Я обналичила сто пятьдесят золотых и взяла расписку еще на сотню, спрятала деньги в свой дорожный кофр «с секретом» и двинулась в сторону башни Гильдии вероятностных магов, которая возвышалась над остальными зданиями так же высоко, как городская ратуша и башня Академии, так что шпиль было видно за целый квартал.
Чтобы добраться напрямую, не могло быть и речи. Радиальная планировка города предполагала три поворота на пути к цели. Так что я решила воспользоваться ситуацией и заглянуть на ярмарку. Завершающие дни были особенно интересными.
Казалось бы, за неделю должны были скупить все самое интересное. Но предприимчивые купцы сначала выкладывали товары попроще, а лучшее приберегали напоследок. Я прошлась по рядам с травами, где меня уже знали, и сделала несколько покупок, которые попросила доставить на дом.
А потом я вышла к ряду, который занимал караван из Халифата. Здесь я намеревалась купить сабур. Это испытанное средство помогало при старых ранах и язвах гораздо лучше, чем самые современные лекарства из Тета. И оно было «живым».
По моему мнению, энергия Жизни, которую я ощущала в травяных снадобьях, по-настоящему способствовала восстановлению здоровья, а не просто снимала симптомы.
Бородатые караванщики в светлых просторных одеждах, накидках, скрывающих волосы, остроносой обуви и ярких кушаках, часто с саблями на поясе, во все горло нахваливали свой товар.
Торговцы оценивающе провожали
потенциальных покупателей взглядами. Когда я проходила мимо, их призывы становились гораздо громче.Я приобрела увесистый мешочек с кофе, выбрав наиболее свежий и проигнорировав лежащие на виду мешки с затхлым запахом. «Не обманешь — не продашь». Очевидно, это девиз всех торговцев.
Еще мне требовалось одно редкое лекарство, которое производили только в Халифате.
В одной из лавок я нашла нужное, и, несмотря на недовольство и уверения торговца, перенюхала и попробовала черную субстанцию во всех коробочках, прежде чем купила.
— Госпожа, самый лучший сабур! Лучше нет! Зачем пробуешь? Бери, отдаю почти даром, себе в убыток!!! — простонал продавец.
«Ага, себе в убыток. Содрал втридорога. В Илонии я бы купила то же самое вдвое дешевле». Я попросила взвесить лекарство.
— За это — двадцать серебряных, — указала я на коробку. — А за ту — не больше семнадцати.
— За что, госпожа!!! Шестьдесят серебром, не меньше!!! — азартно начал торговаться купец, попав в свою стихию.
— Соглашайтесь, уважаемый, — ответила я. — Здесь крупинки все в пыли, придется растворить, убрать осадок и процедить. И сколько еще уйдет в отходы, — заметила я. — А в первой партии пыли нет, но влажность очень высока. Придется сушить, а то испортится. И вес после сушки тоже уменьшится.
Зная уловки торговцев, я прямо указала на это, после чего коснулась крупинок, и на руках остались черно-бурые маслянистые следы, которые я продемонстрировала торговцу.
— О, горе мне! Себе в убыток, для уважаемой госпожи! — вскричал мужчина, заворачивая в бумагу покупки.
Очевидно, что торговец испытывал двойственные эмоции от сделки. С одной стороны, он был доволен азартным торгом, так непривычным в наших холодных краях, и одновременно огорчен исходом для своего кошелька.
В самом конце торгового ряда продавали людей.
Может показаться, что это невозможно, но это так. Здесь, в Империи, рабство было официально запрещено. Однако никто не мешал продать контракт работника «за долги».
Такие контракты охотно покупали военные вербовщики, и я бы не сказала, что участь мужчин была плачевной.
По закону наемнику платили минимальное жалованье, и он был на полном государственном обеспечении. Его не имели право наказывать без вины, и если он прилежно учился — убивать, — и не делал попытки бежать, через десяток лет мог выкупить свой контракт и даже оказывался в плюсе. Он имел все шансы на карьерный рост.
Если ко времени освобождения воин оставался жив, он не спешил оставлять службу. Империя цепко держалась за своих людей. Итогом продолжительной службы мог быть небольшой надел земли и достойная пенсия для ветерана.
Сильных и выносливых островитян охотно выкупали и брали на работу ремесленники. Почти на каждого находился свой покупатель.
Гораздо хуже была участь женщин, особенно молодых и красивых. Будучи проданной в качестве «служанки», она чаще всего оказывалась в Веселом квартале, где становилась нелицензированной куртизанкой. Дело весьма доходное, хоть и противозаконное, если Стража закроет глаза на это. А женщина практически лишена возможности пожаловаться.