Чтение онлайн

нежная зеленизна зелени. Вскоре сенокос, грибы и ягоды вскоре, а там уж и яблоки

созреют — осенью сразу дохнет. И снова осень, и снова зима, а с ними и еще год к

нашим кратким человеческим летам прибавится, и значит, еще на год поубавятся эти

самые краткие лета...

А сколько не выполнено! а сколько не видано, не испытано! Кто осудит нас за нашу

грусть человеческую, за нашу бесссильную, жалкую такую жалобу, за нашу любовь к

159

этой прекрасной людьми, — о, лишь людьми! — оскверняемой

И, может быть, нам никогда не дано больше на этой Земле увидеться, хотя

расстояние между нами исчисляется всего четырьмя днями нашей жизни. Как все это

странно, право, как никогда нельзя ко всему этому - непривычному, непривыкаемому

— привыкнуть. А между тем...

Я за память Вас благодарю: это положительно трогательно в наше время: кто кого

помнит? кто кого поздравляет? Я благодарю Вас, София Ивановна. Не позабудьте свой

новый адрес сообщить, а то опять прервется наша печальная, но очень хорошая, добрая

переписка, прервется, как встречи наши, лет на... 16! Как страшно: 16! Нет, я никогда к

этому не привыкну. Сердце щемит ужас, чувствуете ли Вы это, понимаете ли то тайное,

что я хочу сказать и вот не умею найти подходящих слов и оттенков? Мучительная

жуть, но есть в ее безнадежности что-то парующее. Не выразить этого.

Вам не понравилось то мое письмо? Тон не «тот»? Возможно, да: все от настроенья.

Так все это изменчиво. Одно лишь неизменно — мое к Вам влечение. Тяга. Сочувствие.

Сожаление, что Вы не здесь. Досада, что не могу ничем облегчить Вашей

безвыходности. Кроме слов, кроме чувств. Надвигается нечто и на нас. Сбережений от

последней поездки хватит на июль и на август. Ровно до 1-го сент<ября>, ибо

Ф<елисса> М<ихайловна> все точно всегда распределяет. Дальше? Жутко думать, что

дальше, т<ак> к<ак> раньше 1-го ноября нет смысла ехать в турнэ, да и ехать-то в этом

году не на что. А в банках теперь почти невозможно брать, имея даже солидных

жирантов: отсутствие наличности, сугубая осторожность. Болгария, в бытность мою в

ней, обещала прислать прозаические переводы лирики, дабы я перекладывал прозу на

стихи. Обещано было от Мин<истерства> нар<одного> просв<ещения> 50 ООО лева за

книгу. Однако, несмотря на мои напоминания, переводов не шлют, ссылаясь в

изысканно-вежливой форме на, — конечно, — кризис. Это осточертевшее слово, надо

признаться, чрезвычайно удобно во многих случаях. Впрочем, дела там, как и повсюду,

действительно скверны. Мережковский, Куприн, Зайцев и еще четверо уж давно

получают субсидии от Югославии (1000 фр<анков>) ежемесячно, получают и из

Чехословакии. И вечно жалуются на безденежье. Что касается меня, я получал только

одно время от Эстонии (около 100 долларов в год). Но вот уже три года ни гроша, и

надежд

предс<едателем> Державной комиссии в Белграде — с акад<емиком> А. И. Беличем.

Ныне получать уже поздно: опять-таки этот «кризис». Мы с Ф<елиссой>

М<ихайловной> решились на рискованный шаг: печатаем сейчас в Нарве (от нас 40

кил<ометров>) книгу последних моих стихов на свой счет. В магазины отдать ее

нельзя: денег не добудешь, надуют. Хотим посылать знакомым с просьбой

распространять по рукам. Печатаем 500 экз<емпляров> по цене 8 фр<анцузских>

франков за экземпляр. Распродав все книжки, просуществуем 6 месяц<ев>. Удастся ли

только? Называется книжка (в ней 32 страницы) «Адриатика». Может быть, и Вы не

откажетесь попробовать предложить несколько? Были бы Вам очень признательны.

Если позволите, пришлю бандеролью столько эк- земпл<яров>, сколько надеетесь

продать. Но не знаю, разрешено ли переводить из Бельгии деньги за границу? М<ожет>

б<ыть>, узнаете? Да, издание книжки автором — единственный более или менее

приличный выход из положения. Хочу послать и в Париж, и в Берлин, и в Болгарию, и

в Югославию, и в Польшу. М<ожет> б<ыть>, на скопленную сумму проживем сентябрь

и октябрь, и даже в Румынию поедем, а м<ожет> б<ыть>, еще отсрочим гибель на

полгода в Тойле. Да, гибель, ибо я - поэт. Только поэт.

070

>v I >v

Ваша открытка прелестна, но моя паутина, к счастью, не столь цепка: меня паучок

160

не погубит все же.

В следующем письме я много напишу Вам, дорогая, интимного, откровенного,

сердечного - с вами это дивно! Вы так хорошо все воспринимаете, что ничего не

хочется от Вас скрывать, прикрашивать. Я писал, что гибну от «нее». Так ли это, все

же? Ф<елисса> Мсихайлов- на> сама отчасти слегка повинна во всем. Повинна без

вины. Впрочем, до следующего письма. Наш искренний привет Вам, А<лександру>

Г<ригорьевичу> и Игорю. А наша англичанка все еще не едет: ее задерживает болезнь

сестры.

Целую Ваши ручки нежно.

Ваш Игорь

5

18

августа 1932 г.

ТоПа, 18.VIII.1932 г.

Дорогая София Ивановна,

Ваше длительное, — как впоследствии выяснилось, такое понятное, — молчание,

говоря откровенно, меня крайне беспокоило, и я тщетно силился найти ему какое-либо

объяснение. Меня оно положительно пугало, тем более что я знал, в каком ужасном

состоянии духа Вы в последнее время находились и находитесь. Поэтому, когда я