Чтение онлайн

— Я отдам все свои деньги, все свои доходы на десять лет вперёд, — сказал Царевич.

И снова я скорее почувствовала, чем увидела, что Вася им недоволен. А двухголовый молчал и улыбался.

— На двадцать, если понадобиться, — продолжил Царевич, — Любые деньги, которые у меня есть, и которые я ещё заработаю…

— Хорошо. Но этого мало.

— Если нужно что-то и от меня… — начала было Вася.

— Конечно нужно.

Двухголовый вдруг встал и вышел из кабинета. Я слышала, как его шаги удалились куда-то по коридору — потом скрипнула дверь,

— Здесь написано имя вашей птицы счастья. Наш с ней договор. Я сожгу его, если Волк станет служить нам, Соловей-разбойник передаст нам доходы от своего волшебного голоса, а Кощей отдаст все деньги, что он хранил веками.

— Отдам.

— Что ж, по рукам.

Двухголовый выдвинул ящик стола и вытащил оттуда новый свиток, видно было, что бумага его очень плотная, желтоватая, она чуть загибалась кольцом, как будто её долго хранили скатанной в трубу. Свиток этот был не запечатанный. Двухголовый встал и поднёс этот свиток Васе.

— Я сейчас порежу тебе палец, а ты приложишь его внизу страницы. Это скрепит договор.

Двухголовый вытащил из кармана маленький ножик — Вася протянул ему ладонь. Двухголовый чиркнул ему по указательному пальцу и развернул свиток — абсолютно чистый свиток, на нем не было ни единой буквы, и протянул его Васе. Вася прижал палец к самому краю бумаги. И тут же вся она покрылась буквами. Строчка за строчкой на бумаге вспыхивали слова и гасли, оставляя рыжеватый отпечаток.

— Здесь не написано, сколько именно я должен тебе отдать, — сказал Вася, когда буквы остановили свой бег.

— Все, что есть, Кощей, все что есть.

Двухголовый отнёс свиток к столу, вытащил из кармана ручку — обычную шариковую, — и поставил свою подпись.

— Теперь очередь Соловья.

— Я готов.

Соловей протянул Двухголовому крыло.

— Извини, придется тебя через перья колоть. Крови будет чуть побольше. Но я не доверяю людям, которые прячут свою истинную сущность…

И двухголовый ткнул куда то вглубь оперения Царевича. Кровь немедленно обагрила его перья и этими окровавленными перьями он коснулся поднесённого ему свитка. Снова вспыхнули буквы, на этот раз текст был короче.

— Вы закабаляете меня только на пять лет? — удивился Царевич, вчитавшись в плетение рыжеватых словес.

— Птицы не поют в клетке, это всем известно, — ухмыльнулся двухголовый своей одной, большой головой, лицо второй оставалось все таким же бессмысленным, — надеюсь, когда ты получишь назад свою сестру и отработаешь оговорённый срок, ты будешь помнить нашу милость… И будешь готов к ответной.

— Буду, — сказал Царевич, — если с Гамаюн все в порядке, я никогда не забуду вашу милость.

— Теперь очередь пса.

Двухголовый подошёл к Глебу — и тот протянул ему лапу. Двухголовый ткнул в неё ножом, и бросил свиток на пол. Глеб наступил на неё своей лапой, и держал её на свитке до тех пор, пока не отпечатались все буквы.

— Пожизненная служба? — рыкнул он, — мне

— Ты можешь отказаться, — двухголовый пожал плечами, — никто тебя здесь не держит. Ты не убивал Мелентия, не воровал молодильное яблоко. Ты можешь идти, ничего не подписывая. Но других условий не будет.

— Почему мне пожизненно, а Соловью только пять лет?

— Ты отказываешься?

— Нет.

— Хорошо.

Двухголовый поднял свиток с пола и отнёс к себе за стол. Подписал. И пришёл с новым свитком — ко мне.

— Птица, протяни мне своё крыло.

Меня все ещё сковывала цепь, и протянуть крыло мне было очень сложно. Но я как смогла выпростала вперёд несколько пальцев. И двухголовый запустил мне нож куда то глубоко в перья.

— Жжётся! — он тут же отдёрнул руку, от моего сияющего оперения, — ладно, снимем с тебя цепь. Становись человеком.

И, казалось бы, золотая цепь сидела на мне туго, как влитая. Но стоило двухголовому протянуть к ней руку, как она со звоном упала на пол.

И я тут же стала человеком. Человеком было быть гораздо тяжелее, чем птицей — меня зашатало, и я без сил упала на стул — Вася успел подхватить меня, чтобы я не свалилась ещё и на пол.

— Подписывать будешь?

— Да.

Вася взял мою ладонь, и протянул её двухголовому. Тот сделал маленький надрез на пальце и тут же приложил к ранке свиток.

Буквы, сияя поползли по плотной тёмной бумаге.

«Я… Жар-птица… Буду служить Каролусу… и всем, кого он представляет… десять месяцев и десять дней…»

— Десять месяцев? Меньше года!

Я повернулась к Васе, и тот мне даже улыбнулся, но лицо у него было суровым.

«… По истечении этого срока Каролус обязуется отпустить Жар-птицу. Исполнение службы может быть отложено на любое, угодное Каролусу время и разбит на любые, угодные Каролусу части.»

— Согласна, Жар-птица?

— Да, конечно!

— Отлично.

Двухголовый подписал мой свиток. Теперь на столе лежало четыре свитка, в ряд. Двухголовый повернулся к Васе, протянул ему руку, как для рукопожатия. И когда их руки соприкоснулись, по свитку змеёй поползла лента, закончившаяся тяжёлой сургучной печатью. Так же поступил Двухголовый и с Царевичем — стиснув перья на его крыле. Глебу он, с заметным отвращением пожал лапу. В итоге все четыре свитка были подписаны и запечатаны.

— Что ж, этот вопрос мы уладили, — довольным голосом сказал Двухголовый, — осталась мелочь. Молодильное яблоко. Где оно?

Я посмотрела на Васю, но по его лице было совершенно непонятно, что он думает.

— Я… Я точно не знаю…

— Вы же понимаете, что если не скажете мне, где яблоко, то никто из вас отсюда живым не выйдет.

— Я точно не знаю где оно. Я помню адрес — улица Трудовой пчелы, дом 4. Оно лежит на крыше этого дома…

— Какой это город?

— Я не знаю!

— Но ты же как-то собиралась забрать яблоко оттуда? Как?

— Я оставила там свое перо. Я думала что Глеб… Найдёт его по запаху.