Шрифт:
Пролог
До сих пор самым страшным днём в моей жизни считалось то самое четвёртое июля. День, который пах пирогом, дорогими духами и предательством.
Удивительно, как память цепляется за ничтожные детали, пока твой собственный мир разлетается на осколки. Я помню, что накрапывал дождь, и я радовалась, что надела свои тёмно-синие замшевые туфли – они не промокали. Помню, как несла в руках контейнер с ещё тёплым яблочным пирогом, его сладкий аромат щекотал нос. Яблоки были из сада моей мамы, а пирог – любимый рецепт Дениса. Я ехала к нему на работу, чтобы устроить маленький
Капитан полиции Денис Мамонтов, мой муж, мой красавец-герой, в десятый раз за месяц засиживался на работе.
«Дело, Лерочка, – хрипел он в трубку, и в его голосе я слышала благородную усталость защитника правопорядка. – Этот маньяк из парка не даёт нам вздохнуть. Спасибо Марине Игоревне, без неё мы бы совсем не справились».
Марина Игоревна. Начальница его отдела. Железная леди с глазами, как у ястреба, и фигурой модели. Я её недолюбливала. Ей бы на подиум или в модельное агентство. Не из-за ревности – Боже упаси! – а потому что она смотрела на меня так, будто я была не женой её лучшего сотрудника, а неудачно подобранным аксессуаром.
Дежурный у поста встретил меня обаятельной ухмылкой. – Здравствуйте, Валерия Павловна! К капитану с провиантом? Молодец. Только он, кажется, у шефа.
Я кивнула и прошла по длинному, вылизанному до блеска коридору. Пол блестел, как лёд, отражая строгие линии светильников. В воздухе витал запах чистящего средства, бумаги и чего-то неуловимого – власти, что ли.
Дверь в кабинет Марины Игоревны была приоткрыта. Не захлопнута до конца. Оттуда доносились приглушённые голоса. Я уже собиралась постучать костяшками пальцев, весело крикнув: «Пирог прибыл!», как мой взгляд упал на узкую полоску света между дверью и косяком.
Сердце предательски замерло, предчувствуя беду.
Они стояли у массивного дубового стола, заваленного папками. Он, мой Денис, в своей идеальной форме, с расстёгнутым воротником, от которого почему-то стало душно и мне. Она, Марина Игоревна, уже без пиджака, в одной шелковой блузке, которая странно смялась на её обычно безупречном плече. Его рука лежала на этом плече. Её пальцы вцепились в его предплечье. Они не целовались. Они просто стояли лоб в лоб, и на его лице было выражение, которое я видела только в наши самые сокровенные моменты. Это выражение принадлежало мне, только мне, но никак начальнице отдела. А она смотрела на него с голодом, нежностью и собственническим видом. Только женщина узнает этот взгляд.
Контейнер с пирогом выскользнул из моих онемевших пальцев и с глухим, предательски тихим шумом шлёпнулся на идеальный казённый пол. Крышка отскочила, и кусок тёплого, душистого пирога, с любовью замешанного в нашей кухне, выкатился на линолеум.
Они вздрогнули и резко отпрянули друг от друга. В их глазах мелькнуло не замешательство, не ужас, а быстрая, как молния, ярость – будто я, а не они, нарушила что-то священное.
Денис сделал шаг ко мне. – Лера… – его голос, ещё минуту назад бывший нежным, зазвучал хрипло и сдавленно. – Это не то, что ты подумала.
Я не помню, что я ответила. Не помню, как вышла из здания. Помню только запах. Уже не яблок и не духов. А запах горящего. Горел мусорный бак, а у меня было ощущение, что горел мой брак, моя вера, моя жизнь. И пепел от него оседал на моих прекрасных непромокаемых туфлях.
Помню,
как захлопнула дверь такси, и водитель, бросая на меня испуганный взгляд, рванул с места, будто увозил меня от эпицентра катастрофы. Так оно и было. Я смотрела в запотевшее стекло, не видя улиц, не видя дождя. Перед глазами стояла одна и та же картина: его рука на её плече, их сомкнутые лбы, её взгляд.Дом встретил меня гробовой тишиной. Только тиканье настенных часов на кухне, подаренных его матерью, звучало как отсчёт времени до конца света. Я прошла в гостиную и остановилась посреди комнаты. Мои туфли оставляли на полу грязные следы.
Я не плакала. Внутри всё застыло, превратилось в комок колючего, болезненного льда. Я механически сняла куртку, и она грузно упала на пол. Я не подняла её.
И тут зазвенел дверной звонок. Короткие, настойчивые, требовательные звонки. Я знала, кто это. Он примчался следом. Не чтобы утешить, а чтобы зачистить территорию. Установить контроль над ситуацией. Как на работе.
Я не двигалась. Звонок сменился резкими, яростным стуком в дверь – он ведь знал, что я дома. – Лера! Открой! Немедленно! – его голос за дверью был жёстким, командирским, лишённым тех оттенков нежности, которые я слышала ещё утром.
Мои ноги сами понесли меня к двери. Рука сама потянулась к замку. Я не хотела его видеть, но какая-то часть меня, всё ещё замужняя часть, действовала на автопилоте.
Дверь распахнулась. На пороге стоял он. Высокий, подтянутый, в своей форме, которая сейчас казалась мне не символом чести, а униформой предателя. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую упрямую линию.
Он переступил порог, заставив меня отступить, и захлопнул дверь. – Лера, – начал он, и его голос был низким, сдавленным, каким бывает, когда он ругает провинившихся подчинённых. – Ты должна меня выслушать. Ты всё неправильно поняла.
Он попытался взять меня за плечи. Его прикосновение, обычно согревавшее меня до кончиков пальцев, теперь обожгло, как раскалённое железо. Я дёрнулась, отшатнулась от него, как от прокажённого.
– Не трогай меня! – мой собственный голос прозвучал хрипло. – Никогда больше не смей трогать!
Он вздохнул, и в этом вздохе сквозь показное терпение прорвалось раздражение. – Хватит истерик, Лера. Веди себя как взрослая женщина, а не как испорченный ребёнок. Мы работали. Обсуждали сложное дело. Было напряжённо. Она расстроилась, я её поддержал. Всё.
Я смотрела на него, и лёд внутри начал трескаться, сменяясь дикой, всепоглощающей яростью. – Поддержал? – выдохнула я. – Это как? Положить руку на плечо начальнице? Прижаться лбом? Смотреть на неё так, как… как смотришь только на меня? Это у вас такой новый служебный протокол, капитан Мамонтов?
Он отвернулся, прошёлся по комнате, с силой проведя рукой по лицу. Меня бесила эта его сдержанность, это холодная, военная выдержка. Ему было не больно. Ему просто было неудобно. Как из-за помехи в отлаженном механизме его жизни.
– Не придумывай того, чего не было, – отрезал он, останавливаясь напротив меня. Его глаза были пустыми, в них не было ни капли раскаяния. – У нас с Мариной Игоревной рабочие отношения. Сложные. Напряжённые. Иногда эмоции берут верх. Ты вторглась в служебный кабинет без предупреждения и устроила сцену.