Бывшая жена
Шрифт:
— А на тебя могу претендовать только я.
На мое колено жестко опускается широкая ладонь. Пальцы крепко впиваются в джинсы.
Я мгновенно реагирую, хватая мужчину за запястье, стараясь оторвать от себя его конечность.
— Илья Захарович! Очнитесь!!! Я же вам сказала, что у меня есть мужчина! А ваши предложение и обращение просто унизительны для женщины!
Я надеюсь, что кто-то увидит нашу борьбу, слишком поздно соображая: глухая тонировка. Она не позволит рассмотреть, что происходит в машине. Уж тем более с расстояния нескольких шагов.
Ольховский налегает на меня, размеренно проходясь
То, что происходит дальше, просто заставляет меня опешить.
Секунда. Две. Три.
Ольховский вынимает из кармана задней части переднего сиденья веревку.
ВЕРЕВКУ!!!
ОБВЯЗЫВАЕТ МОИ РУКИ!
При этом у него такое довольное выражение лица, как у объевшегося льва!
Сколько ни вырываюсь — без толку!
— Вы сумасшедший?! Что вы делаете?!
Неразумность вопросов зашкаливает. Я просто не понимаю, как реагировать. Ошалело рассматриваю узел. И как ЭТО теперь развязывать?!
Мэр откидывается на спинку кресла, с нежностью смотрит на мои плененные запястья. В его зрачках плещется что-то нечеловеческое. Темное, словно от самого дьявола.
— Мне кажется, в тебе столько энергии и страсти… Тебе понравится.
Он противно шевелит губами, и вся его приятная внешность в один момент становится для меня тошнотворной. Широкие брови и волевой подбородок, острые скулы и идеально прямой нос.
— Что понравится?! Вот это?! Лишение воли? Отсутствие выбора?! Принуждение? Я не буду спускаться к вам! Я не стану приезжать к вам! Да вы… сумасшедший?! У меня есть мужчина! Меня есть кому защитить! Снимите это немедленно!
— Этот узел просто так не развязать.
— Так возьмите что-то острое и разрежьте!!!
— Если я возьму что-то острое, поверь, тебя это шокирует еще больше. Но я согласен немного подождать, пока ты ко мне привыкнешь, мои интересы, возможно, покажутся тебе необычными, но точно понравятся. И ты, пожалуйста, с этим своим мужчиной реши как-то сама, договорились? Тем более что у тебя никого нет. Мне многое о тебе известно, — удивляет он в очередной раз. — Обман я не люблю, но как факт потрясения могу принять. Знаю, что шокировал тебя. Извини, — просит он прощения, хотя я вижу, что ему совсем не жаль. Он забавляется, как со зверюшкой.
Ольховский наконец-то равнодушно отодвигается.
— Иди, — бросает в пустоту. Нагло. Цинично. Бесцеремонно.
— Да как я пойду?! — размахиваю в воздухе запястьями. — Выйду из машины связанной?
— Я могу развязать… — лукаво бросает он, растягивая слова.
— Так развязывайте!
— Хм. Ну… смотри... Ты сама попросила.
Двух секунд не проходит, как узел ослабляется, и веревка перестает врезаться в кожу.
Как только руки мои становятся свободными, Ольховский хватает меня за волосы, стягивая на затылке, словно жгутом, заставляя морщиться от боли, пусть и не резкой и невыносимой, но вполне ощутимой.
А когда его тело накрывает мое, твердые губы упрямо касаются рта, а влажный язык проводит четкую линию по моим зубам, меня и правда начинает тошнить.
Глава 13
Воздух в легких заканчивается, его вытесняет резкий терпкий
древесный аромат мужского парфюма.Мне удается отвернуться и податься в сторону, дотянуться до ручки двери. Я жадно глотаю живительный кислород, между лопаток скользит капелька пота.
Ольховский меня не держит, позволяет выбраться из машины, а я как ненормальная бегу от него подальше! К ребятам. Туда, где безопасно, и мы не останемся с этим сумасшедшим наедине.
Пальцами я стираю с губ следы гадкого поцелуя и прикладываю ладонь к груди, стараясь усмирить колотящееся сердце.
Эмоции не стихают, даже когда машина Ольховского удаляется на приличное расстояние. Даже когда мы с ребятами прощаемся до завтра, я не перестаю оборачиваться и озираться по сторонам. Даже когда дверь собственной квартиры закрывается за спиной, я не чувствую себя в безопасности.
Лес дрыхнет на лежанке, просыпается лишь затем, чтобы одним глазом взглянуть на хозяйку и перевернуться на спину.
На запястьях до сих пор жжется след от веревки. Да что уж там. Меня и сейчас нехило потряхивает.
Первым делом я направляюсь в душ, смывая с себя следы сегодняшнего дня. Потом разогреваю ужин.
Кусок в горло не лезет, но я заставляю себя поклевать хоть немного.
Запоздало вспоминаю о Лесе, только когда кот с укоризной взглянул на меня, показательно усевшись возле миски.
— Конечно, мой хороший. Сейчас.
Насыпаю корм и все еще отойти не могу.
Каждого сообщения опасаюсь. Каждого уведомления.
Но как ни странно, телефон молчит, усиливая и без того гнетущую тревогу.
Завтра мы с мэром ничего не снимаем. Новая встреча состоится лишь через несколько дней.
И я всерьез подумываю отказаться от присутствия на съемках, хотя это обязательный пункт договора. Нарушать нельзя. И сейчас мне это кажется еще более странным, чем в самом начале. Но ясным.
Он не поверил, что у меня кто-то есть?
Тогда надо его убедить! А если дать ему понять наглядно, что я не одинока? Он сам говорил, давно за мной наблюдает.
Вот это ужас! Страх какой!
Наблюдает! Он!
Может, потому и выбрали мою команду?
На душе становится еще тяжелее.
И что? Как его убедить, что я не одна? Это ведь сможет мне помочь, верно? если он узнает, что я не одинокая барышня, он точно побоится огласки или не станет меня преследовать!
«Преследовать». Какое отвратительное и неадекватное слово.
Я вздрагиваю, когда на всю квартиру раздается настойчивая трель дверного звонка. Даже домофон миновали.
Когда я вновь вижу курьера с букетом цветов, мне становится дурно. Я борюсь с порывом схватить телефон и позвонить Ольховскому с требованием сейчас же оставить меня в покое. Но, конечно, я этого не сделаю.
Оставляю приезд курьера без внимания и ухожу на кухню.
Знобит. Прям трясет.
Успокоиться удается лишь через час.
Когда в дверь раздается повторный звонок, я совсем не ожидаю увидеть на пороге соседку.
— Настенька! — вещает она, словно дает отчет. — Тебя дома не было, а приезжал курьер! Там такую красоту привезли! Сейчас принесу!
Внутри меня все обрывается.
Через минуту старушка впихивает мне в руки огромный нежный букет. Увесистый.
Зинаида Михайловна гордится собой за бдительность и задирает выше нос.