Бытиё наше дырчатое
Шрифт:
Итак…
«За Родину болеет душой один Президент. А мы с вами — лишь синдромы его душевной болезни».
Это мы восстанавливаем. Это у нас пойдёт первым номером.
Дальше.
«Можно ли довериться психиатру, если он считает этот мир нормальным?»
Тоже пойдёт…
А вот «Время — лучший лекарь…» и «…спешно принялся втыкать вырванный волосок…» — к лешему! Чтобы никакого мелкого зубоскальства… Чтобы уж куснул — так куснул. Скажем, так:
«На самом деле никаких галлюцинаций
Давно не работалось Стратополоху с такой злобной лёгкостью. Потратил часа полтора, но подборочка вышла — загляденье. Хоть сейчас вызывай «неотложку» и отправляй автора в психоприёмник.
Злорадно представляя заранее, с какой болезненной гримасой будет всё это читать завлитдиагноз (а там, глядишь, и редактор!), Артём поднялся со скамьи — и в этот самый миг из-за древесного ствола навстречу ему шагнула, будь она неладна, всё та же моложавая мегера из «Последнего прибежища».
Неужели следила? Да наверняка! А может быть, даже и подслушивала — кабинетик Валерия Львовича на первом этаже, окна приоткрыты…
— Вы взяли выписку из поликлиники? — прожигая его тёмным инквизиторским взглядом, процедила она.
Пуговка. Какая, к чёрту, пуговка? Пуговки — маленькие, кругленькие…
Ещё и к ответу требует!
— Нет! — злобно бросил он.
Лицо её судорожно исказилось.
— Ненавижу!.. — прошипела она, уже привычным рывком ослабляя узел его галстука.
— Где это ты так извалялся? — не понял завлитдиагноз.
— «Скорая» сбила, — досадливо отвечал Стратополох, отряхивая локоть.
— Хорошо хоть на газон, — соболезнующе заметил тот. — Наладонник, надеюсь, не пострадал?
— Нет, — глухо отозвался Артём. — Я его отбросить успел.
Так оно, кстати, всё и было.
Сократовское лицо завлитдиагноза выразило уважение и сочувствие.
— Герой, — оценил он. — Кроме шуток — герой. Ну-с, и как поживает наша подборка?
— Вот! — с вызовом сказал Стратополох.
Бывший друг и соратник, а ныне работодатель скопировал файл и, выведя на монитор, приступил к чтению. С каждым новым афоризмом он становился задумчивей и задумчивей: нижняя губа оттопырилась, надбровья нависли неандертальски.
Прочёл, помолчал.
— Ну что ж, — промолвил он наконец. — Спасибо.
— Не стоит благодарности, — с аптекарской точностью отмерив дозу яда, отозвался безукоризненно вежливый Стратополох. — Я так понимаю, что услуги мои больше не понадобятся…
— Да почему же не понадобятся, — расстроенно возразил завлитдиагноз. — Давай теперь новую порцию…
— А эту куда?
— В номер, куда ещё?
— В номер — в смысле в печать?!
Завлитдиагноз молчал.
— Всю как есть?!
Завлитдиагноз молчал.
— Ты что… — Артём невольно понизил голос. — И редактору даже не покажешь?
Завлитдиагноз вздохнул.
— Редактор тут ничего не решает…
— А ты?
— А я ещё меньше, — уныло признался бывший друг и соратник.
Реакция Артёма была, выражаясь по-нынешнему, аффективно-шоковая, гипокинетичекая. Проше сказать, офонарел Стратополох.
— Неужели… селёдка?.. — хрипло выговорил
он секунды три спустя. Глаза его были незрячи.— Что за селёдка?
— Удивительно вкусная… — упавшим голосом известил Артём. — А водка — так себе… — Встряхнулся, опомнился. — Слушай, у вас тут есть какая-нибудь… моментальная химчистка… или что-нибудь в этом роде?..
Старательно причёсанный, в безукоризненно отутюженном костюме без единого пятнышка, подходил Артём Стратополох к родному дому. У дверей подъезда стояли и напряжённо смотрел и вослед чему-то давно уже скрывшемуся за углом сладкоголосая соседка и её серенький невзрачный супруг.
— Здравствуйте, — сказал Артём. — Что-нибудь случилось?
При виде его женщина просияла, затем спохватилась и пригорюнилась. Глазёнки, однако, продолжали сиять. Яркий пример хайрофобии — навязчивого страха проявить чувство радости в неподобающей обстановке, например, на похоронах.
Что до соседа — тот, напротив, насупился, отвернулся и принялся недовольно высматривать что-то в стене. Из кармана плащика этаким намёком торчал сегодняшний номер газеты «Будьте здоровы!» «Литературным диагнозом» наружу.
— Хорошего, хорошего мальчика воспитали… — умильно запела соседка то ли глумясь, то ли вправду радуясь. — Настоящий юннат, побольше бы таких…
— Что случилось? — холодея, повторил Артём. От сегодняшнего дня он уже ждал всего что угодно.
— Маму родную санитарам сдать — это ещё ведь не всякий решится…
— Что?! — заорал Артём.
— Что-что… — буркнул супруг, по-прежнему недовольный стеной родного дома. — Подъехала «скорая», вывел он её под ручку, усадил…
Трясущимися руками Стратополох отпер парадное и, прыгая через ступеньки, кинулся к себе — на второй. «Нет! — стучало в голове. — Нет! Не может быть… Чтобы Павлик…»
— Павлик! — крикнул он, распахивая дверь.
В прихожей немедленно возникла испуганная мордашка сына. Голубого девчачьего галстука на прилежно вымытой шее на этот раз не было. Не было, впрочем, и розового.
— Где мама?
— Увезли…
— Куда?
— Не знаю. В диспансер, наверно…
— Кто вызвал? Ты?!
— Я-а? — возмутился Павлик. — Сама сдалась!
ГЛАВА 12
УМНОЖЕНИЕ СКОРБИ
Чем дальше, тем страньше.
С тех пор, как сызновская милиция грянулась оземь и обернулась санитарным корпусом, те жители столицы, что были одолеваемы нервными расстройствами, почему-то разлюбили пользоваться услугами «скорой помощи». Зато наловчились вызывать её соседям и родственникам. Сначала анонимно, затем, когда официально объявили, что больной, отрицающий сам факт наличия у него какого-либо имени, тоже вполне излечим, увлечение это резко пошло на убыль.
Теперь благодетелю, пекущемуся о здоровье ближних, прежде чем сдать их психиатрам, предстояло, во-первых, поднакопить достаточное количество медкомпромата, а во-вторых, запастись справками о том, что и сам он не страдает сутяжным помешательством (оно же бред кверулянтский).