Чтение онлайн

Сержант Лапшин, не оборачиваясь, ухмыльнулся.

— Чего это ты обедаешь у какого-то Недопырки? Ты ведь полковник? — сухо спросил Куделькин и посоветовал сержанту: — Давай зарули на свободную обочину. Съезжай прямо вниз. Чтобы шум стоял от машины. Вот, — одобрил он, когда «Волга», глухо рыча хорошо отрегулированным мотором, плавно скатилась на обочину. — Здесь нас никто не услышит Тормозни и приоткрой дверцу. Дышать невозможно

— Это где ж мы? — удивился Груня.

— Это мы в хорошем месте, господин полковник, — все так же сухо объяснил Куделькин, прикидывая, как удобнее начать разговор.

— Бить будете?

— По возможности нет, господин полковник.

— А чего тогда? — еще больше удивился

Груня.

— Мы, господин полковник, будем тебя расспрашивать. Просто расспрашивать. Но подробно.

— Ну я и говорю, бить будете, — укоризненно выдохнул Груня. И предупредил: — Меня нельзя бить. Казенное я лицо — И нагло спросил: — Выпить есть?

Крайне неохотно Куделькин вынул из кармана плоскую стеклянную фляжку с остатками дагестанского коньяка. Ему не хотелось бить Груню. Ему все осточертело. Пусть пьет, если ему от того легче. Он снова вдруг вспомнил лейтенанта Гродникова, и ему стало еще хуже

— Глотни, глотни, господин полковник, — предложил он, протягивая Груне фляжку. — Освежи голову. Может, тогда разговор окажется покороче

— Это как? — диковато покосился Груня на Куделькина.

Видимо, Груня уже что-то соображал, пришел немного в себя, потому что не дергался и не пытался выскочить из стоявшей в кустах на обочине с раскрытыми дверцами «Волги».

— Я тут кое-что выгреб у тебя из кармана… Ну, пока ты спал… — как бы неохотно показал Куделькин целлофановый пакет. — Ну, документишки разные… Немножко деньжат… Все твое?

— А то!

— А на фотографии ты что-то не похож, господин полковник.

— Товарищ полковник… — с фальшивой гордостью дернулся и с такой же фальшивой и пьяной строгостью поправил Куделькина бомж. — Какой я господин? Я товарищ.

— Ну, товарищ так товарищ. Какая разница? Только, товарищ полковник, не похож ты на свою фотографию. Какая-то она не совсем такая.

— А то! — все с той же фальшивой гордостью возразил бомж. — Как иначе? Я ж еще молодой на той фотке.

И обеспокоенно стрельнул мутными глазами на тяжелый затылок молчаливого сержанта-казаха, сидящего за рулем, а потом так же обеспокоенно перевел взгляд на равнодушное лицо Куделькина.

— Говорят, у тебя и валюта имеется, товарищ полковник?

— А то!.. Мы с удовольствием…

И жадно присосался к фляжке. Все же Груня плохо соображал.

Пропала фляжка, брезгливо подумал Куделькин.Стеклянная, а все равно пропала. Придется выбросить.Ну и черт с ней. После Груни и стеклянную не очистишь.

— За приятное знакомство, — снова обеспокоенно стрельнул глазами Груня и прильнул к фляжке.

— Ну, хватит, товарищ полковник, — приказал Куделькин. — Мне лично приятности наше знакомство не доставляет. Чем быстрей мы покончим с нашим знакомством, тем лучше будет для каждого. — И, преодолевая брезгливость, дотянулся правой рукой до телогрейки, сильно встряхнул бомжа: — Где взял валюту и документы?

— Не знаю, — уверенно ответил Груня.

— А ты подумай.

— Не знаю.

— Ты хорошо подумай.

— А чего такого? — подумал наконец Груня. И все с той же непонятной уверенностью ответил: — Купил.

Наверное, Груне показалось, что Куделькин потрясен его ответом, потому что все с той же фальшивой, даже с демонстративной гордостью, уже окончательно приходя в себя от коньяка и смутного беспокойства, Груня нагло добавил:

— Настоящие документы! Без подделки!

— Я знаю, что настоящие, — согласился Куделькин, вытирая руку носовым платком. И попросил: — Положи фляжку на сиденье. Да закрути, закрути пробку. Коньяк проливается. А теперь дай руку.

— Погадаешь, что ли? — поинтересовался Груня.

— Погадаю, — согласился Куделькин и задумчиво взял в свою руку протянутую ему руку бомжа.

Рука Груни оказалась грязной. Черные полукружья обгрызанных ногтей давно нуждались в чистке.

Левая

ладонь когда-то была обожжена, на ней явственно выделялись светлые пятна.

— Ошпарился?

— Было дело. В бройлерной однажды уснул.

— В бойлерной?

— Какая разница?

— Действительно, — усмехнулся Куделькин. — Всякое случается. А теперь слушай меня внимательно, товарищ полковник… — немного помолчав, негромко и жестко сказал Куделькин, даже молчаливый сержант за рулем напрягся — По документам, товарищ полковник, которые я нашел в твоем кармане, проходит мой друг. Мой хороший друг. Совсем недавно, товарищ полковник, этот мой старый друг исчез в аэропорту Толмачево Сошел с самолета и как сквозь землю провалился Вот просто так. Сошел и как сквозь землю провалился. Поскольку моего друга до сих пор пока не нашли, значит, о его местонахождении знаешь только ты, товарищ полковник, поскольку никакой дурак, даже самый отъявленный, такими документами, как у моего друга, торговать не станет. Еще при моем друге были деньги. В валюте. Какую-то часть ты, наверное, уже спустил, но это не страшно. Если ты мне, товарищ полковник, скажешь прямо сейчас совершенно честно и прямо, где находится мой потерявшийся друг, я, товарищ полковник Груня, даже оставлю тебе некоторую часть найденных тобою денег. А возможно, даже отпущу тебя.

— Так мне ж знать откуда? — взвился Груня. — Я ж купил!

— Заткнись и слушай, — негромко оборвал Груню Куделькин. — Отвечать начнешь, когда я скажу. Мой друг полковник Зимин был совершенно особенный человек У такого человека нельзя просто так отобрать или купить документы. У живого нельзя, — пояснил Куделькин таким тоном, что даже молчаливый сержант Лапшин снова заерзал за рулем. — Я тебе так скажу, товарищ полковник… Если ты прямо сейчас отвезешь нас в нужное место и выведешь меня на моего потерявшегося друга, я тебя, может, отпущу. И никто не будет тебя искать. Обещаю. Живи, черт с тобой. В конце концов, я тоже человек и понимаю, что неприятности моего друга начались не с тебя. Но ты сейчас единственный, кто знает, где надо и нужно искать моего пропавшего друга

— Да я…

Куделькин внимательно посмотрел в глаза Груне и несильно двумя пальцами сжал его запястье. Бомж завопил. Это был страшный животный крик, и пена выступила на узких синеватых губах Груни, как совсем недавно такая пена выступала на губах Кольки Недопырки. Только, в отличие от Недопырки, Груня ни на секунду не терял сознания. Он только дергался, как паралитик, не имея сил вырваться. Он только пускал пену и вопил. Причем так, что молчаливый сержант, не оборачиваясь, напомнил:

— Услышат, Юрий Иванович.

Куделькин отпустил руку Груни.

Ошеломленно трясясь, потрясенно обливаясь потом, затравленно вжавшись в самый угол сиденья, Груня прошептал:

— А я чего? Я ж не спорю. Коль надо, поедем.

И с ужасом посмотрел на Куделькина.

Они ехали молча. Уже смеркалось

Где-то за очередным поворотом шоссе тревожно, томя сердце, перебивая все другие запахи, вдруг понесло издали тяжелым, тошнотворным и сладким запахом Большой городской свалки.

— На свалку едем?

— Нет… Нет… — прошептал Груня с ужасом. Он был полностью деморализован. Несмотря на весь допитый им коньяк, теперь он был абсолютно трезв. — Но там близко. Там рядом.

Господи, подумал Куделькин. Сделай так, чтобы Зимин был жив. Я отпущу этого глупого скота, если Зимин жив. Ты же вылезал из самых разных передряг, Зимин, что тебе стоит вылезти и из этой! Я же чувствую, я всей шкурой чувствую, что именно от тебя сегодня многое зависит. Даже, может быть, очень многое. Я не знаю, что именно ты должен был сделать и чем, собственно, я был полезен тебе в Особой группе, я ведь только выполняю приказы, но я чувствую, что без тебя в деле пошли перебои…