Чтение онлайн

– Но такого желания нет.

– Конечно, есть! Однако мы живем в России. Не так важно то, что говорит закон, как то, насколько широко его дозволено применять. При нем этим не злоупотребляют. Это как бы аттестат на зрелость государства: если оно прекратило капризничать и драться лопаткой, увидев у кого-то куличик поровнее, то у него появляется шанс вступить во взрослую жизнь.

– Но еще не вступило?

– Наше государство отпускает вожжи испуганно: оно до сих пор, в век реактивной авиации и космических перелетов, полагает, что правит тройкой лошадей, которая тут же понесет, стоит ослабить вожжи. Ситуация, завязанная

на авторитете единственного человека, не может сохраняться дольше его правления. Сейчас государство все еще держит гражданина за горло, но уже перестало шарить в его карманах. Либо вслед за этим родится уважение и к политическим правам – либо будет вновь отнята собственность.

– Чего же ты ожидаешь от его наследника?

– Седов не производит на меня впечатление человека, способного проявлять тот же такт, поэтому на его счет у меня есть опасения. Романов – безусловный самодур. Его политические заявления всерьез воспринимать, конечно, невозможно. Но у него есть вменяемая экономическая программа, которая мне по душе. А вся эта идеологическая обертка, полагаю, быстро будет выброшена, когда нужно будет не поднимать с дивана патриотически возбужденный электорат, а решать текущие вопросы экономики и внешней политики. Для меня самое поразительное в их заочных дискуссиях то, что как раз Романов и способен в полной мере оценить значение черноморских трасс и мостов. Это инвестиция.

– Россия получит с нее выгоду.

– Получит выгоду. Именно. Это ведет к развитию всего региона. В конечном счете средства, в которые выльется эта инвестиция, и означают эти отремонтированные дворы, тропку… как там Романов говорил?

– Тропки, по которым бегают русские детишки, вот этот милый образ.

– Проблема в том, что Седов не может это выразить: он не умеет разъяснить такие вещи. С лицом диккенсовского Скруджа он будет уныло вещать о том, что сделали, но не о том, почему это сделали. Он не умеет прорекламировать цифры. Романов – умеет. Будь это его проекты, его речь перевернулась бы на сто восемьдесят градусов. Но это не его проекты. И потому тот, кто мог наилучшим образом высказаться в их пользу, будет молчать.

– Назови качество, которые ты хотел бы видеть в том, кто придет на место президента.

– Я накануне смотрел наше прошлое интервью, больше десяти лет назад, представляешь?

– Пустил ностальгическую слезу.

– Ты меня, как и всех, спросил: «Что бы ты сказал президенту?» Помнишь, что я ответил? «Дай нам дорогу». Так вот главное достоинство нынешнего президента состоит в том, что он знает о важности своевременного ухода. Уйти, не ставя страну под угрозу маразма или сердечного приступа государственного масштаба. Уйти, пока люди не стали считать незаменимым. Ведь в такие слова можно в конце концов поверить, а это очень опасно.

– Говорят, президент уходит, потому что болеет.

– Мне наплевать почему. Главное, что уходит. Я вообще считаю равнодушие основополагающим качеством избирателя.

– Сэм, повтори, пожалуйста.

Андрей закинул в рот арахис и прислушался к расслабляющему хмельному прибою в голове. Линию мыслей размывало, унося отливом этот песок, свербящий под черепом, на глубину.

– Что там с этим убийством-то, продвинулись?

– Бригада департамента им занимается, мы так, на подхвате.

– Хоть подозреваемые есть?

– Подозреваемые всегда есть. Раз имеется

такая строчка в файле дела, надо же ее обязательно заполнить.

Хмыкнув, Сэм протянул кружку. Андрей отпил и заглянул в тонущие в янтаре огни, колеблющиеся, как блесна удильщика. Гудел телевизор. Звук кричащий и острый. Арахис. Несколько глотков. Сам же и схватил крючок. Снова разговоры. «Сэм, повтори еще раз». Речь была плохо размешана и походила на иностранную. Что-то не стыкуется. Машинально приняв третью кружку, Андрей наконец вспомнил, почему хотел прийти, и поднял на Сэма испуганный взгляд:

– А когда я был здесь последний раз?

– Ты вообще уходил? – пошутил Сэм, но увидел, как остолбенел гость. – Вроде бы неделю назад. Да, точно. И как раз эта хрень с трупами случилась. Ты болтал с кем-то.

– С кем? – выдохнул Андрей. – Мне очень важно знать. Глупо прозвучит… Но я вообще ничего не помню о том вечере.

– Ну, для того, кто подает алкоголь, это звучит привычно. Но я и сам не помню. Знаешь, а странно… Я ведь вижу эту картину: ты и кто-то рядом с тобой. Но его лицо… Оно типа замазано. Как будто кто-то в моей голове провел ластиком.

– Я бы больше доверял забытому, а не ясному как божий день.

Андрей в ужасе отшатнулся: рядом с ним сидел неизвестный. За неряшливой, как дикий куст, бородой трудно было рассмотреть его лицо. Ярко блестели только глаза, непредсказуемое выражение в которых играло даже с их цветом. Кожа напоминала опаленную бумагу, а черты словно плавились. В его волосах, сквозь которые искрил свет, Андрею мерещилось пламя и слетающий пепел.

Сэм, как-то резко поскучнев, занялся своими делами за стойкой.

– Верь или не верь, – обратился незнакомец к Андрею, – а неспособность большинства людей укусить себя за локоть создаст нам большие проблемы. Чтобы исправить эту несправедливость, дурацкое строение суставов и связок придется разрушить. Основополагающие жесты, такие как отдать честь и почесать свой зад, видоизменятся навсегда. Что тогда останется святого? И какое из двух тел считать правильным? Что за странный мир создаст дерзость укусить себя за локоть!

– Мы знакомы? – пролепетал Андрей, несколько ошеломленный бредовым вступлением.

– Разумеется! – с некоторой обидой заявил собеседник. Андрей попытался поймать его взгляд, но тот бережно следил за текущим из ПЭТ пивом. Судя по густоте и плотной пене, это тоже было «Архангельское». – Ты должен знать мое имя.

– Откуда?

– Я ведь помню, что мы встречались.

– Вот как? – протестующе отреагировал Андрей. – Откуда же такая уверенность? Ты же говоришь, что доверять стоит забытому.

– Вот и поверь, что ты знал, как меня зовут. Ну? Пункт: имя. Заполняется вручную. – Незнакомец чокнулся с Андреем через воздух. Стекло блеснуло, вызвав неразличимую вспышку воспоминания.

– Я…

– Погода стоит, а? – словно включился кто-то третий – так внезапно сменился тон, настрой, эмоции всей беседы, все равно что вывернутые рукой. Андрей смотрел на странного соседа, отпивающего пиво, и пытался понять, начался ли разговор только что? – Я успел и на севере пожить, и на юге, и вот дряннее этой погоды, которая сама не знает, чего хочет, не встречал. Бледный у тебя вид, Андрей. Тоже с севера, да?

– Беломорск, – принужденно ответил тот.

– Звучит, как забытое всеми место. Есть достопримечательности?