Бунт. Книга I
Шрифт:
Лазарев неслышно вошел в шатер к Разину и остановился, настороженно глядя на атамана.
Казалось, Степан не видел вошедшего, но тут же заговорил, не глядя на него.
– Садись, чего стоишь? Я ж тебе не боярин.
Лазарев робко сел к столу.
– Бабенки-то хоть хорошие были? – вдруг спросил атаман, хитро улыбаясь.
– Какие бабенки?
– А эти, с которыми ты купцовы деньги пропил.
– А-а-а, бабенки-то… – вспомнил свой рассказ Лазарев, – неплохие!..
– Ты вот что, давай-ка без хитрости, расскажи лучше сам, кто тебя послал ко мне и зачем? Мне таких, как ты, воеводы много подсылали, некоторые у меня служат, а иные рыб в реке
Такого поворота Лазарев никак не ожидал. Он считал, что, сражаясь с Разиным на валу, заслужил у него полное доверие. А тут – на тебе!
– Неужто я чем тебя обидел, Степан Тимофеич, раз так мне не доверяешь?
Степан пристально посмотрел на него, спросил:
– Тебя ко мне кто прислал, Унковский или Хилков?
Тайный истец растерялся не на шутку от уверенности атамана в том, что перед ним лазутчик.
– Чего молчишь, сказывай! Али звать казаков, чтобы посадили тебя в воду?
– Еремка! – крикнул Степан.
В шатер забежал заспанный молодой казак. – Что, батько?
Лазарев сжался в комок, не зная, что предпринять, потому как почувствовал на себе тяжелый взгляд атамана.
– Раздобудь-ка нам, Еремка, чего-нибудь солененького, надоела уж эта баранина.
Еремка исчез.
Разин, улыбаясь, сказал Лазареву:
– Что, голубок, напугался? – и, как бы заглянув в самую душу Петра, молвил: – Не знаю, кто ты, но чувствую: что-то неладное у тебя на душе, ты мне сказывай – легче будет.
– Да что сказывать-то! – глядя невинными глазами, ответил Лазарев. – Я же тебе все рассказал. А что на душе грех у меня, это ты верно, атаман, сказал, разорил ведь я купчишку, и не будет мне от него прощения.
Разин захохотал.
Появился Еремка, поставил на стол полную глиняную чашку соленого чебака и кувшин с сытом.
– Вот это добрая еда! – обрадовался Разин, наливая сыта из кувшина. – Ладно, Петр, что не сказал, потом скажешь.
– Григорий! – крикнул во всю глотку атаман.
– Что, Тимофеич? – раздалось из другой половины шатра.
– Иди сюда, подожди спать!
Через некоторое время появился заспанный худощавый казак с тонкими чертами лица, длинными седыми волосами и окладистой седеющей бородой. Даже казацкая одежда не могла скрыть в нем бывшего монаха.
– Что расшумелся-то? Поспал бы, а утром все бы обговорили, – ворчал Григорий.
– Да ты лучше погляди, кого я тебе в помощники сыскал! Давно просишь у меня найти грамотного человека. Он бою обучен, ну а если что, и за казну постоит. – И, обратившись к Петру, пояснил: – Отныне будешь у Григория при казне и бумагах служить. А там поглядим.
– Ложился бы ты спать, атаман, хоть часок соснул бы, а то завтра дела опять на тебя навалятся, – посоветовал Григорий.
– Твоя правда. Надо бы поспать, – зевая, поддержал старика атаман.
А как только Григорий с Лазаревым ушли, Разин, не раздеваясь, повалился на широкую лавку, застланную рытным ковром, и громко с присвистом захрапел, что-то бормоча во сне.
10
Чтобы никто не подслушал разговоры и не видел тайного со-брания, особенно голутвенные казаки, войсковой атаман Корнило Яковлев собрал нужных ему старшин у себя дома, в светлой горнице, под видом гулянки.
По этому случаю хозяйка дома накрыла на стол, где со всякими прочими закусками красовались посреди стола дорогие
кувшины и яндовы с вином и хмельным медом.Тайный совет был сколочен самим атаманом из самых влиятельных домовитых казаков. Все они уже давно в походы не ходили, жили в зажиточных домах, занимались хозяйством. Дуван брали у загулявших станичников, вернувшихся из похода, скупая за бесценок дорогие вещи.
Сам Корнило, в прошлом лихой казак, но с годами остепенившийся, был очень хитрым, мудрым и властолюбивым атаманом. Высокий ростом, он еще не утратил с возрастом былую силу, мог ловко рубиться саблей в бою. Был смугл лицом, с мясистым носом, из-под широких седых бровей поблескивали умные карие глаза. Упрямый тяжелый подбородок и широкое лицо со стальными холодными глазами говорили о настойчивом характере этого человека.
Когда все уселись за стол, Яковлев поднял чарку, провозгласил тост:
– За царя-батюшку Алексея Михайловича выпьем, братцы! За нашу надежду, за кормильца нашего!
– За царя! За батюшку! За Алексея Михайловича! – вразнобой поддержали казаки, но выпили дружно и стали закусывать рыбой и сладостями.
Зная, что атаман собрал их по делу, казаки пить не спешили, усердно закусывали.
Утерев губы после жирного куска баранины, атаман, наконец, сказал:
– Я вас собрал, казаки, сегодня не бражничать. А сообщить вам плохую новость. Нынче утром вернулся изветчик и сообщил, что крестник мой ушел из Качалинска и Паншина, вышел из своего воровского логова на Волгу и уже разграбил шедший по Волге торговый караван.
– Осатанел он, что ли?! – с удивлением воскликнул Никита Подкорытов, тучный казак с проседью в волосах. – Теперь Стеньку, окромя плахи, ничего не ждет! Атаман, едрена вошь! В грабеж ударился вместо похода за море!
– Помолчи ты! – зашикали на него домовитые.
– Сами знаете, казаки, – продолжал Корнило, – царь и так на нас последнее время серчал за то, что голытьбу принимаем, что смута часто отнас идет. Один только Василий Ус сколько греха натворил и все еще воду мутит. Царь за то хлебное жалование сколько раз нам задерживал. А теперь и вовсе!..
– Причем тут войско Донское? – заговорил, горячась, худощавый чернобородый казак Афанасий Мельников. – Причем тут мы? Мало ли их бежит из России сюда, взяли заостренный кол или рогатину и называют себя казаками. А войско Донское в ответе. Надо отписать царю, что мы тут ни при чем! Пусть знает!
– В том-то и беда, ребята! Напишем мы так, а царь тогда скажет: на что мне такие атаманы на Дону, если они не знают, что творится в войске Донском! Почему не доглядели? А от Стеньки и других казаков мы не откажемся? Тут надо похитрее, казаки, придумать! Вот и собрал я вас к себе поговорить об этом. Думайте, думайте, у вас умные головы! – сказал с усмешкой атаман.
– Может, нам Стеньку как-нибудь извести? – предложил казак с реденькой бороденкой, с хитрыми голубыми глазами, с блуждающей ехидной полуулыбкой. А потом отпишем царю, мол, так и так, извели злодея.
– Легко сказать – извести, – сказал Корнило, – это и здесь в Черкасске сделать было бы нелегко, а сейчас пойди найди его!
– Надо человека подослать, – посоветовал Никита Подкорытов.
– Все не то вы мне говорите. Сейчас меня беспокоит другое: как мы будем отвечать царю? Надо теперь ждать из Москвы послов, которые потребуют ответа за содеянное Стенькой. Вот что обсудить надо. Сейчас в Черкасске не нужно говорить казакам о Стеньке, а если сами узнают что, сказывать, мол, вранье. Худо будет, если казаки перестанут нас слушаться и подадутся к Разину.