Булочка
Шрифт:
Но все же. Пусть и близок конец этого „мы“, это не финальные главы романа. В течение 13 лет они будут пополняться, продолжаться. Он исполнит мою сказку (только мою и только для меня, а иначе, я как ведьма говорю, проблем он не оберется; для других пусть другие сказки думает, придурок). Он сам сказал, что когда мы расстанемся уже в этом году, то временами он все же не сможет сдержать себя, будет пытаться узнать что-нибудь про меня через Аню, пытаться узнать, как я. Временами он будет дико скучать, осознавая, что ему действительно нужна именно я. Та самая.
Сейчас мы отталкиваем друг друга. Он — специально, я — случайно. Я уже не чувствую к нему чего-то бурного.
Это один из шипов этого букета чувств.
Со мной легко было совладать, легко быть счастливым. Я девушка ведь, черт дери, все понимаю! И я знаю, что могу создать идеальный неидеально-интересный мир. Прекрасный. И не быть „борщом“ („борщ“ по жаргону Л — идеальная скучная девушка; для меня было оскорблением). Просто он был ещё ребёнком, чтобы это понять. А для другого я так открываться не собиралась.
Ты ведь уже задушил меня, да? Я не знаю пока».
Как-то раз я встретила его в перископе Маши, той самой его подруги. Это было внезапно и волнующе, потому что это был период, когда он «исчез» на неделю.
— Она пришла! Пришла! — заверещала Маша, глядя в камеру и видя мой никнейм.
— Кто? — скучающе поинтересовался Л. Они шли с пробного экзамена.
— Подруга твоя!
— Какая подруга? — тут же нахмурился и подошел ближе к экрану.
— У тебя что, подруг много? Твоя единственная! По жизни.
Маша довольно улыбалась в камеру. Мое лицо в этот момент вытянулось, как баклажан. У Л тут же включился режим «придурок». Он стал куда-то убегать, кого-то догонять, строить из себя крутого пацана, а при этом крутиться как бы случайно в районе камеры и красоваться маленькой игрушкой из Kinder, что я ему подарила на Новый год. Курит падла. Я выключила перископ, а спустя час он мне написал, чтобы быть проигноренным до следующего дня.
С начала января я писала ему письма. На бумаге. Не столько ради него, сколько ради себя. Выписывалась. Освобождала свои чувства через бумагу. Он же пропадал, а мысли мои копились и требовали излияния. К концу января у меня была уже весомая стопочка исписанной всеми видами моего почерка бумаги. Я собиралась ему их подарить при встрече, потому что в них я вкладывала часть себя. Он знал о них, ему было любопытно… А мне выгодно. Ведь куда проще было требовать встречу под предлогом, что я хочу ему отдать письма, а не получить подарок, который, правда, он должен был мне взамен.
Пришел февраль. Л объявился, все было более-менее хорошо. Общались, смеялись, я собиралась ехать в Брест 13 февраля. В преддверии дня Святого Валентина. Он, конечно же, был против, но мне перечить было бесполезно, пройденный этап. За пару дней я покупаю билет, сообщаю об это ему и вроде бы даже не слышу сильного сопротивления, так, чисто «ну ты и сарделька тупая», но начинаю чувствовать, что-то, что меня терзает с осени, дозревает, готовится выпрыгнуть из-за кулис и уже показаться воочию.
И это что-то не заставляет себя больше ждать.
====== Глава 2/8 ======
Среда. Звонок на мобильный телефон. Девять вечера.
— Алло.
— Алло. Здравствуйте, вас беспокоит мама Л. Знаешь такого мальчика?
— О, здравствуйте. Да, знаю.
— Он сейчас рядом?
— Э-э, нет.
— А если честно?
— Его нет сейчас рядом.
– …С ним после школы нет связи. Я беспокоюсь…
— Он пропал?
— Нет, просто не берет трубку, и я не
знаю, где он и что с ним…— Знаете, на мои звонки он тоже не отвечает.
— Ты звонила?
— Да.
— Понятно, я волнуюсь. А ты вообще в Минске или Бресте?
— В Минске.
— А он не может ехать к тебе?
— Хм, думаю, нет.
— Подумай. Был у вас такой разговор?
— Ну-у… был, но он сказал, что это бред и я уверена, что нет…
— Ясно, ладно, извини за беспокойство.
— Э-э, до свидания.
Это было совсем неожиданно.
Ближе к полночи Л сам перезвонил. Все уже было хорошо, его нашли и вкатали заслуженных люлей. Он был обескуражен не меньше меня: каким образом его родители нашли мой номер и откуда они столько знают? Мы и раньше знали, что они отдаленно в курсе меня, но чтобы аж до телефонных номеров… Мы очень долго обсуждали это и рассматривали картинку со всех сторон. Когда эта тема изжила себя я, конечно же, возмущено поинтересовалась, где он был. Л сказал, что приехал его один очень хороший друг из Польши, и они были в отеле. Он сразу же заверил, что это действительно просто друг и ничего не было. Девушка — друг. Я не дура, я сразу поняла, что к чему, тем более я прекрасно знала, что только рядом с «друзьями» он выключал телефон. Но он так усердно убеждал: все невинно — что я даже не стала акцентировать внимание. Черт с ним.
И черт с подарками. За пару дней до этого мне стало все равно и на них, а это значило, что материальная сторона, если не считать концерт, меня больше не удерживала, эмоциональная же составляющая держалась на волоске.. Что касается концерта — при великом желании у меня оставалось время, чтобы грамотно решить вопрос перепродажи билетов. Когда я купила билет в Брест было только два пути: первый — я еду рвать, второй — решать вопрос недопонимания. Оставалось лишь доделать дела.
Спустя день я сообщаю Л о приезде, тем же вечером мне на аск приходит вопрос:
«Здравствуй, Марьяна. Извини, что приходится писать тебе, не знаю правильно ли, но это касается молодого человека, к которому ты собираешься в эту субботу, думаю, догадываешься. Если он говорит тебе, что любит, дай мне знать, я уйду. Захочешь поговорить — буду рада. Думаю, тебе есть, что сказать».
И подпись профиля «ни дать ни взять».
Естественно, я сразу полезла искать хоть какие-то подсказки. Внутри всё сжалось, стало жарко. Я осознавала, вот оно! Не параноик я. Мало что было понятно, но одно было однозначно: поездка в Брест обещала быть веселой.
Я ответила: «Хорошо, напиши мне в вк».
Через десять минут пришел новый вопрос: «Не нужно вк, можем здесь?»
«Хорошо, тогда для начала скажи свое имя».
«В том-то и дело, я бы не хотела, чтобы ты знала мое имя».
«Так нечестно, я не смогу тебе ответить на все твои вопросы :) Откуда ты знаешь, что я еду в Брест? И… В каких ты отношениях с ним?)»
Накатили эмоции. Меня безумно трясло в тот момент. Где-то внутри становилось больно и горько. Слезы готовы были оросить щеки, но я быстро взяла себя в руки. Теперь они ни к чему.
«Прости. Правда, я давно хотела поговорить с тобой, да все как-то не по себе было. Он должен был поговорить с тобой на Новый год, не знаю сделал ли он это».
Новый год… Да, перед той встречей он был очень подозрителен. А когда приехал у него на лбу было написано, что он стыдится каких-то своих мыслей, просит прощения. И когда мы прощались, он говорил так, будто мы уже не встретимся.
Пара вопросов утеряна.
«Надеюсь, он о нашем разговоре не узнает?» — снова спросил аноним.