Буковый лес
Шрифт:
Впечатление о «хозяйке» создать пока не удалось никакого, в квартире нет ни одной её фотографии, ни особых следов в виде вышитых накидок на заварочные чайники. Вещи в шкафу висят размера «ларч», то есть хозяйка совсем не тоща. Духи на комоде есть, занавесочки на окнах аккуратненькие, а фотографий нет. Ни персональных портретов с кистью руки, подпирающей подбородок и гигантским перстнем-подарком мужа на среднем пальце, ни «семейных» весёленьких с голыми попками, короче – ни-ка-ких. Зато сам «хозяин» после сна видится очень симпатичным. Это вот и есть «Мирошниченко Володимир, 49 годин», с которым она по дороге сюда настраивалась разыграть масштабный «флэрт?» Красотой не блещет, но барчук. Холёный такой, гладенький, не побитый непосильным физическим
Преподнес ей вчера любимые астры, торт, шампанское. Это она от усталости не отреагировала, сунула торт в холодильник и сделала вид, типа она такое на ночь не ест. Ага, не ест. Не было бы съёмочной группы, за волосы б не оттащили от надкусанного. Надо хоть сегодня поблагодарить человека за старание. Машенька очень славная девочка. Ей четырнадцать лет, но соображает она на гораздо больше. Такая воспитанная вся, небалованная. Одним словом – большая умничка. С ней должно быть не трудно найти общий язык. Как она вчера суетилась, тарелки для торта доставала, ленточку на цветах хотела сама перерезать. Хороший дитё, ласковый такой.
– Быстренько, быстренько собираешься и в лес! – Режиссёр Таня заглянула в спальню, откуда накануне выселили Машку вместе с её вещами, очистив помещение для Линды с Иннесой.
Детская спальня была и не спальней вовсе в общепринятых для Греции понятиях. Это была небольшая гостиная с раскладным диваном и двумя креслами. Окна выходили в сад, а на подоконниках росло огромное количество разных неимоверных растений. «Нормуль!», – отметила про себя Линда, ёжась под одеялом от утренней прохлады, – А что это за юный натуралист развёл такую оранжерею?! Чуть не забыла. Ах да! Это ж туташний «тату»! Там же в статуте прописано – «чоловик любить вырощувати рослины» и там же ещё раза два про его любовь к «рослинам» – он любит есть свежие салаты и «вночи потребно забирати квити з ганку аби нихто их не поцупив». Так там цветы ещё и на заборе? И их надо заносить домой, чтоб никто не украл? А вчера не занесли. Надо будет получше рассмотреть, что там за цветы. На подоконнике даже мини бананчик растёт, банано-банзайчик кривенький такой. Что в углу в кадке? Это кофе! Надо же. Рядом «денежное дерево» – сага… Ба! Да у него уникальнейшие для этих широт породы! Дай Бог моему папаше здоровья с его образованием биолога, он мне многое о растениях рассказывал. Вот сейчас спросите у меня чего где, и нате вам: «Рододендрон! Виктория регия! Схизандр кинезис! «Руссо туристо! Облико морале!» Сорта да, странные. Прямо такое чувство, что ему их кто-то давал на развод, и тот кто давал профессионально этим занимался. Привезти их из туристических поездок сам он никак не мог, в самолёты с растениями не пускают, да и тогда, дома Оксана сама рассказывала Эндрю, типа «господин Мирошниченко не выездной». Тогда откуда эти редкие породы? Интересно, почему-то «не выездной»? Может спидом болеет? Или, наоборот, на секретном военном объекте работал? С ума сойти! Одни интриги!
– Уже собралась! – Линда отвечает Тане из-под одеяла, тянет время, ей жуть как не хочется вылезать. Может они вчера вечером с этим купанием пошутили? Может получится ещё полежать? Но, Таня торопит, хочет снять, пока окончательно не расцвело.
– Надень что-нибудь спортивное, – советует Таня, – вы же бегать будете, купаться, делать физические упражнения. В статуте так прописано, помнишь?
– Помню! Помню! Что ж не помнить?! Я бы с удовольствием всё сделала, только у меня нет спортивной обуви. Есть белые сапоги на каблуках. Ботфорты называются.
– Значит, сегодня побежишь в белых ботфортах как есть, а на завтра муж тебе купит спортивную обувь.
«У-у-ух ты! Интересная заявочка! Сразу и „муж“, и „купит“… Классно! Наверное у них это приятно в семье, что муж покупает. Мне Эндрю за всё время семейной жизни однажды подарил тёрку для морковки и ещё однажды набор ножей к мясорубке. И всё.
А тут „муж“ „купит“… Приятно, однако.»– Вставай уже быстренько! Потом, потом зубы почистишь! – Таня сердится не на шутку, даже делает вид, что застилает Линдину постель.
Линда умеет одеваться за секунды. Подумаешь! В бытность студенткой ещё не такое приходилось свершать. Она надевает тонкий свитер, брюки, нащупывает и потягивает из чемодана под кроватью чистые носки. Прямо ей на руки выпадает, Алечкина икона. Линда почти забыла про неё и поэтому сейчас жутко радуется встрече. Она прижимает икону к груди, и на глаза неожиданно накатывают слёзы. Куда её понесло?! Зачем ей это всё было надо?! Сидела бы дома со своим ребёнком и радовалась жизни. Так ведь нет!
Да уж захлебнулась бы скорей в этой самой ледяной проруби в пять или сколько там, в шесть утра вместе с чужим мужиком, тьфу на тебя!
– Линда!.. – Это уже Иннеса. Тяжёлая артиллерия.
– Всё! Готова уже!
Линда ловко затолкнула, рассыпавшиеся вещи, обратно в чемодан. Мгновение помедлив, осторожно ставит Богородицу в серебряном окладе на тумбочку около своей кровати. Пусть напоминает ей о доме, об Андрюшке, об Алечке.
– Пожалуйста…, пожалуйста, – Таня на пределе, – что это? – Она подходит поближе.
– В смысле «что» что?
– Икона твоя?
– Моя.
– Ты спрячь её, пожалуйста, – По всему видно Тане говорить неловко, но она старается-понимаешь, дело в том, что каждый дом – это модель внутреннего мира человека, то есть это его характер. Твоя вещь может изменить картину дома. В кадре должен быть только здешний интерьер и ты. В этом весь смысл шоу – показать способность человека адаптироваться в незнакомых ему условиях. Понимаешь?
– Понимаю!
– Без обид?
– О чём вы говорите, Таня! Какие обиды?! Уже убрала. Пошли?
– Камеры где? Андрей! Обе? Всё – пошли, пошли…
Они все вместе вышли за калитку.
На каменном заборе действительно стояли разномастные горшки с цветами. Прекрасные жёлтые, белые и сиреневые астры. А за одним из горшков прятался глиняный гномик в красном колпаке и с фонариком. Очень красиво.
Линда вдруг до самой глубины души поняла, что лучшая неделя её жизни началась. Она в центре внимания, всё делается для неё и как она попросит. Только бы ничего не произошло и не испортило праздник! «Я сейчас прямо как, проживающий на скотобойне, кот, который боится, что его кастрируют, потому, что ну не может быть всё та-а-ак хорошо!», – Подумала Линда.
И не бежали они вовсе по этим узким лесным тропкам, усеянным влажной листвой, а просто шествовали. Очаровательный Володя, к которому со вчера так и прилипло прозвище «Вальдемар», зажалев Линду с её белыми сапогами, просто шёл и при этом даже успевал рассказывать.
– Эта красота называется «Голосеевский лес». Ты слышала когда-нибудь это название, знала об этом месте?
– Откуда?! Я и в России то не была двадцать два года, а в Украине вообще первый раз, – Линда вдыхала полной грудью свежий, морозный воздух, и ей казалось, последние звёзды на небе весело ей весело подмигивают. Она никогда не думала, что вставать до рассвета может быть так здорово, – когда маленькая была Гоголя прочла от корки до корки. Любила его до беспамятства. Он всегда был для меня особенным, совершенно отличающимся от всех остальных писателей. Я думаю и Украину любила, только не знала об этом. Ха-ха! Правда, интересно?!
Микрофон – «псира-вошка» торчал, пришпиленный к воротнику куртки. Сзади в штанах болталось передающее устройство и тёрло правый бок.
Серёжа, Андрей и другие члены съёмочной группы рассыпались по лесу.
Никого нет, тишина, огромные вековые деревья стоят на своём сказочном посту и не подпускают никого к этим двум, оказавшимся волею случая вместе. Создавалась полная иллюзия затерянных и одиноких. Если б в густом валежнике не светился красный глазок пятнадцати килограммовой камеры, то от ласковых и тёплых рук партнёра по съёмкам вполне могла закружиться голова.