Бухарские палачи
Шрифт:
Ну, а так как меня не нашли, расплачиваться за хлопоты и беспокойства того дня пришлось истцу — владельцу коня. Он сунул монеты судье, раису, миршабу и податному, и их подчиненным тоже; устроил в доме судьи угощение для старосты, старейшин и своих свидетелей — односельчан. Короче, обошлось это хозяину в две тысячи тенег.
Он не был глупцом, понял, что выкинул деньги на ветер и решил замять скандал, прекратить поиски конокрада.
Не тут-то было. Назавтра судья, раис, миршаб и податный отрядили своего человека в кишлак Испани — за истцом. Тот явился в суд. Судья начал:
— Лошадь твоя была украдена темной ночью.
— Господа! — взмолился истец, — Недаром в народе говорят: «Подозрение лишает веры». Совесть мне не велит попусту обвинять людей, заведомо лгать — вот, мол, вор. Я не ошибся, я узнал мошенника — это Хайдарча. Защитите ваших подданных, изловите Хайдарчу; уж ему-то известно, где мой конь. Неудастся{8} найти его у Хайдарчи, я готов заявить: «Конь достался мне нечестным путем — и вот она расплата» и безропотно покорюсь судьбе. Возводить напраслину на честных людей я не могу.
Уразумев, что владелец лошади не станет винить и предъявлять иск никому, кроме меня, дедушка миршаб разъярился:
— Кто миршаб этого тумана, ты или я? Кого его величество удостоили таким назначением в Пешкухе? Меня! Я поставлен здесь ловить воров! И карать, как пристало защитнику великого шариата! Мне наплевать — отказываешься ты от своей собственности или не отказываешься! Мой долг — досконально расследовать дело и вывести на чистую воду преступника! У меня есть достоверные сведения, что батрак твой по имени Ашур кое-что знает...
— Да стану я жертвой за вас, высокочтимый бек, — не сдержался истец. — Не обижайте беднягу Ашура. Он десять лет батрачит у меня и хоть бы семечко дынное без спроса взял. Он и платы-то не осмеливается просить за работу.
— Хватит, мы тут разберемся, жулик Ашур или нет, — оборвал миршаб.
На другой день судья, раис, миршаб и податный вновь послали своих молодцов в кишлак Испани. Они надели на Ашура и еще девять испанийских парней кандалы и цепи и пригнали их в Пешкух.
Миршаб пытал и допрашивал арестованных. Около здания суда толпились стар и млад — примчались сюда из Испани. Три дня мыкались они и хлопотали, прежде чем им удалось под письменное поручительство избавить парней от истязаний.
Выручить-то дехкане их выручили, но влетело это им в копеечку: за каждого из парней они выложили по три тысячи тенег. А как же, причитается ведь! Миршабу — налог за износ кандалов, судье — за приложение печати, раису — за беспокойства, а всем остальным, кто участвовал в разбирательстве, —тоже.
— Ну и ну! — изумился один из палачей.
— Что это ты удивляешься? Ты что, не видишь, что творится вокруг на наших глазах изо дня в день, — отрезал Курбан-Безумец.
— В этом вся и штука, — парировал палач. — Никто даже и не удивляется! Хотя такое творится вокруг! Ну да ладно, что попусту говорить. Так, судья содрал налог. За что? За то, что пошевелив пальцами, вынул из кармана печать, обмакнул в чернила и пришлепнул к бумаге; допустим — это мзда за приложение печати. Его прихвостни и псы прочих начальников отправились в кишлак, схватили
«виновных» парней и за эти свои «подвиги» получили деньгу; оставим без внимания мелочь: «подвиги» эти невиновным во вред, ну уж ладно, будем считать, что служаки потрудились. Но налог за износ кандалов... о таком я еще не слыхивал!— Преступника или того, кому приписывают преступление, ловят и цепляют на него кандалы, колодки, оковы. За каждый день, что узник таскает на себе эту пакость, он платит налог за пользование арестантским инвентарем. Это и есть «налог за износ кандалов». С неба ты, что ли, свалился, неужто только сейчас об этом узнал? — расхохотался Курбан-Безумец.
— Речь о другом. Как можно драть этакий налог?
– — разозлился палач. — Разве закованный бедняга блаженствует в кандалах и цепях? За что же налог?
От души посмеявшись над наивным своим товарищем, Рузи-Помешанный пустился в объяснения:
— Ты, я вижу, так и не понял главного. Да будет тебе известно: побор за износ кандалов — самый законный и справедливый из всех, которые взимают с заключенных. Носит узник кандалы и колодки? Носит! Стало быть, с каждым днем они стираются, портятся и в конце концов приходят в негодность. Любая вещь портится от употребления, а потому хочешь не хочешь, а плати, коли ты ею пользовался. Этот закон действует по всему белому свету...
Хайдарча молча пожевывал нас, он не желал вмешиваться в пустые, по его разумению, препирательства Рузи-Помешанного и наивного палача. Хамра-Силач обратился к Хайдарче:
— А как же все-таки с Ашуром?
— Жил-был в Бухаре один ткач, его пряжу порвал телок одного старика, а за телковы грехи зарезали в Самарканде у одной старухи козла и отдали его тушу на козлодрание, — ответил присказкой Хайдарча... — Владелец коня выложил за «наиглавнейшего из преступников» Ашура пять тысяч тенег. Правда, мудрые отцы тумана «в целях охраны интересов бая» потребовали от Ашура расписку: «Обязуюсь отработать своему благодетелю долг...»
— «Я сам до гробовой доски и дети мои до конца дней своих будем служить баю...», если Ашура вынудили дать такой документ, тогда все ясно и понятно, — произнес Рузи-Помешанный.
— Хорошо, а как же ты, Хайдарча, вышел сухим из воды? — спросил Хамра-Силач.
— Погоди, — ответил тот, — всему свой черед. Дедушка миршаб привлек по этому делу еще нескольких парней из нашего тумана; продержав их под стражей ночку-другую, выпустил, сами понимаете, за солидный выкуп... Как я вам уже говорил, новости эти выложил мне дружок. Весь день я прятался, а ночью, когда мир, словно суд эмира, черен и темен, и когда невозможно отличить вора от честного человека, я пробрался к дедушке миршабу.
Дедушка миршаб вскочил от радости, обнял облобызал меня; одним словом, встретил так, как степняки-киргизы встречают паломника, совершившего хадж в Мекку.
— Добро пожаловать, сынок, — он усадил меня рядышком, пододвинул ко мне поближе блюдо с пловом, который был оставлен на случай, если неожиданно объявится гость, распорядился о чае и заговорил:
— Ты умело обделал дельце, сынок. Слава аллаху, и мне перепало столько, что я и не ожидал. Да-а! Ведь владелец коня узнал тебя. «Схватите Хайдарчу, — шумел он, — пропажа найдется». Хвала тебе — не попался. А не то я вынужден был бы «послать тебе приглашение» в мой миршабский дом... Увидят тебя здесь, не миновать скандала. Скройся на время.