Будь проклята страсть
Шрифт:
— Франсуа, мадам де Мопассан тоже умеет готовить. Но я привык к твоей стряпне, и ты знаешь, что я люблю. Только вот в последнее время ты стал всё пересаливать. Будь повнимательнее.
— Хорошо, месье.
Дарембер проводил зиму в Канне и часто заглядывал. Франсуа заметил, что врач задаёт его хозяину неожиданные вопросы относительно дат, имён, мест и событий; хозяин почти всегда мог ответить.
Однако, несмотря на покой, спал Ги плохо. Худшим временем было два часа ночи; он часто вызывал звонком Франсуа. В три ненадолго задрёмывал. Тело его иногда охватывала такая боль, что он не мог шевельнуться. Глаза ужасно жгло. Ги очень жалел, что рядом нет Клементины. Ему нужно было писать много
Вскоре парижские мытарства настигли его и здесь, в этом тихом доме. Однажды по поручению Жака Нормана, драматурга, с которым он писал «Мюзотту», приехал театральный агент. Франсуа проводил к нему этого человека с блестящей лысиной и болтающимися руками, тот подобострастно протянул рекомендательное письмо от Нормана и сразу же заговорил о планах на этот сезон, о том, что из произведений Ги им хотелось бы инсценировать.
Ги вышел из себя. Бросился к двери и распахнул её.
— Я ни за что не позволю делать пьесы из моих книг! Слышите, месье? Не представляю, как можно делать подобные предложения писателю, уважающему свой труд. — Агент округлил глаза, теребя в руках рекомендательное письмо. Ги закричал: — Думаете, атмосферу книги удастся передать на сцене? Да? С вашими никчёмными актёрами и актрисами, говорящими на жаргоне? Писатель, разрешающий инсценировать свою книгу, бесчестит себя, месье. Делается это всё только ради денег. Денег! Я ни за что этого не позволю. Так и передайте месье Норману. ФРАНСУА!
Слуга появился у двери. Агент торопливо вышел.
А вот уж от Авара он не ждал подвоха. И когда только всё это кончится! Ги стало известно, что Авар три месяца назад распродал весь тираж «Заведения Телье». В письме к Жакобу он распорядился потребовать, чтобы Авар в течение суток выпустил новый тираж, в противном случае привлечь его к суду.
Когда Ги написал это письмо, всё тело его пронизала боль, комната закружилась. И он заметил, что после стряпни Франсуа во рту остаётся тошнотворный солёный привкус. А на другой день он сделал потрясающее открытие. И написал Казалису: «Я убедился вчера, что всё моё тело, плоть и кожа пропитаны солью. Слюны больше нет, соль её совершенно высушила. Я безусловно погиб. Я в состоянии агонии. У меня размягчение мозга, вызванное промыванием солёной водой носовой полости. Я сошёл с ума. Прощайте, друг, вы меня больше не увидите».
Однако наутро Ги почувствовал себя лучше. С почтой пришло письмо от Мари, она сообщала, что приедет отпраздновать с ним Рождество. Ги даже заплакал от радости. Перечитывал письмо снова и снова. Там было много нежных фраз. «Ги, я скучаю по тебе. Последние месяцы мы находимся в горестной разлуке, любимый...» Да, да, в конце концов, всё хорошо. Теперь Ги понимал: он любит её, как не мог любить никакую другую женщину. И страстно желал увидеться с ней. Господи, почему они потеряли эти драгоценные месяцы? Они любят друг друга. Теперь он ни за что не отпустит Мари.
Ги радостно готовился к встрече. Они выпьют на вилле шампанского, потом отправятся на яхте на остров святой Маргариты, устроят рождественский ужин только вдвоём, в уединении от всего мира. Под вечер он услышал, как к воротам подъехал экипаж, и выбежал.
— Мари!
Вот она — смеющаяся, в платье с блестками, со сверкающим на шее ожерельем.
— Ги, я так рада. Ты скрывался от меня.
— Нет, нет.
Целуя Мари в щёку, он уловил запах её духов. Она была чудо как хороша.
— Я привезла Лулию, — сказала Мари.
— А... Да.
Ги её не заметил.
Лулия вышла из-за экипажа, и они поздоровались. Он был слегка разочарован. Но в конце концов, почему бы и нет? Мари стиснула ему руку и прошептала на ухо:— Дорогой, всё будет замечательно.
Они вошли в дом, и Ги рассказал им о своём плане.
— Ночью на воде будет великолепно. Полнолуние, мистраль утих.
Мари пришла в восторг. Лулия рассеянно оглядывала комнату. Франсуа принёс шампанское, и они подняли бокалы.
— За нас, — сказала Мари.
Она была весёлой и вместе с Лулией рассказала ему массу историй об общих знакомых в Париже. Сёстры иногда пересмеивались, Ги не понял почему. Но он был счастлив; казалось, наступил конец какому-то тяжёлому испытанию. Теперь всё будет по-другому; после этого отдыха он исцелится от своих недугов, и его жизнь с Мари примет новый оборот. Ги нежно обнял её, не стесняясь присутствия Лулии. Мари засмеялась. Наступила тёплая ночь, настала пора выходить в море. Ги объявил, что Бернар ждёт их с лодкой. Они пошли к берегу.
— Смотрите, какая луна! — сказал Ги.
Она поднималась над горизонтом, заливая всё розовым светом. Бернар коснулся рукой берета, приветствуя их, и помог Мари с Лулией войти в лодку. «Милый друг» стоял невдалеке. Ги обратил внимание, что зыбь сильнее, чем он ожидал, лодка плясала вверх-вниз. Когда планшир поднялся, он занёс ногу, но не смог переступить через борт. Поднял её повыше, но лодка опустилась. Он остался в таком положении ждать, когда лодка снова поднимется, но планшир так сильно ударил его по ноге, что он пошатнулся. Ги ещё раз попытался шагнуть в неё, высоко поднял колено, но, прежде чем успел ступить, лодка опустилась опять. Бернар выскочил, взял его за руку и помог войти. Ги смутился. Ему никогда ещё не требовалась помощь, чтобы войти в лодку. Он почувствовал боль в глазах, но сумел её подавить.
— Грести буду я! — Ги оттеснил Бернара и сам сел на вёсла. Женщины сидели рядом на корме. — Ну, куда держим курс? А! Знаю!
Он негромко засмеялся и принялся грести.
Через минуту тайком от женщин Бернар указал ему направление:
— Яхта там, месье.
Ги ответил смехом. Грёб он не очень уверенно и дважды плеснул воды в лодку. Бернар подошёл к нему и попытался отобрать вёсла.
— Направо, месье. Поворачивайте. Мы прошли яхту.
Ги с силой оттолкнул его.
— Ги, куда мы плывём? — спросила Мари.
— В море, — ответил он и захохотал.
— Не шути, пожалуйста. — Голос её звучал испуганно. — Я хочу вернуться к яхте. Ги!
— В море!
Грёб Ги яростно, но управлял лодкой так плохо, что она петляла и опасно кренилась. Бернар напрягся и раскачивался вместе с лодкой, пытаясь не дать ей перевернуться.
— Осторожнее, месье. Вы опрокинете... — И умолк, вспомнив о женщинах.
— Ги, перестань, ради Бога! Поворачивай!
Теперь женщины кричали ему, держась друг за друга. Ги продолжал сильно грести, тяжело дыша. Потом неожиданно выпустил вёсла; лодка развернулась бортом к волне и сильно закачалась.
— Месье!
Бернар бросился к нему.
Ги машинально оттолкнул его плечом. И широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот, смотрел на дно лодки.
— Угорь пробурил дно. Смотри. Угорь... мы утонем. Ааа!
— О, Господи!
Женщины прижались друг к другу, вцепились в борта качающейся лодки и дрожали от ужаса. Лодка зачерпнула бортом. Мари закричала. Бернар оттолкнул хозяина, вырвал у него вёсла и с трудом развернул лодку. Ги, казалось, не замечал этого. Он сполз с банки и по-прежнему смотрел на дно, только уже молча. Мари и Лулия закрыли лица ладонями. Бернар причалил к берегу, помог им выйти и смотрел, как они торопливо пошли к городу. Потом обхватил за плечи хозяина.