Броневержец
Шрифт:
— Не-е-е-ет! — засмеялся Рахимов.
— Вот. Значит, у нас эта попытка в запасе осталась! Проверяй пулеметы, а я к движкам слазаю.
Рахимов сел на место стрелка, снял стопор, провернул башню вокруг оси, осмотрел пулеметы и доложил:
— Все целый!
Леха, морщась от покалывания в боку, осматривал моторы.
— В норме, — сообщил он. — Надо съезжать отсюда. Если другая колонна пойдет, то из-за поворота сразу на нас наскочит.
Он запустил двигатели, включил все мосты и пониженную передачу.
— Съедем помаленьку на первой скорости. Ровное место найдем, тогда драное колесо снимем. — Он стукнул ладонью по рулю. — Что ж ты, твою железку! Совсем разбаловался,
Надсадно завывая моторами, бэтээр медленно поехал на спуск. На первой передаче машина держала умеренную скорость, позволявшую без тормозов укладываться в повороты и останавливалась как вкопанная под любой уклон, стоило только выключить зажигание обоих двигателей. Спустя некоторое время Леха достаточно хорошо освоился в таком режиме вождения и покуривал за рулем, глядя в небольшое желтое пятно на дороге, освещенное одинокой скособоченной фарой. Рахимов сидел рядом.
— Командир, а кто такой Танька?
— Да так… — Леха усмехнулся. — Был, понимаешь, в моей жизни непродолжительный курс полового попрошайки. Ну, что тут говорить? Обучение прошел на все сто и был отпущен на все четыре стороны для, так сказать, практического применения полученных знаний. Короче говоря, до загса дело не дошло: пинком под жопу и — свободен! Образовалась в моей жизни по такому случаю глубокая вакансия! Думал, найду себе тут барышню с пятнышком на лбу, на слоне с ней кататься буду, ананасами, как в снежки, играть! Ты не знаешь, Шурик, в Индии народ еще, случайно, не восстал? Помощь не требуется? Что-то мне тут уже стало надоедать! Приелось, что ли? Слушай, а может, мне на узбечке жениться? А?! Чего посоветуешь?!
— О! — засмеялся Рахимов. — На узбечке хорошо! Правильно! У нас женщины очень хороший, трудолюбивый. Самый хороший на всем Востоке наш узбекский женщина! Как песня!
— А ты, Шурик, как своего сына назвал?
— Ярослав!
— Ка-а-ак?! Яросла-а-а-а-ав?! Да это же настоящее узбекское имя! — воскликнул Леха, ухватившись одной рукой за перевязанную голову, занывшую от звука собственного голоса.
— Имя интернациональный! — невозмутимо констатировал Рахимов. — Жена очень хотела. Я не стал возражать. Хороший имя. Будет дочка, назову Зульфия.
— А жену как зовут?
Рахимов хитро засмеялся:
— Света!
— Как?!
— Светлана!
— Русская?! — воскликнул Леха. — А чего же ты мне про узбечек сказки мурлыкаешь?! Где ты ее нашел?
— У нас русские тоже живут. Во время войны, старики говорят, в эвакуация много приехали. Остались, детей рожали. Она у нас ветеринаром работала. Сразу полюбил! Очень хороший женщина, красивый, добрый, умный! Волосы как спелый пшеница! О-о-о-о-о! — Рахимов блаженно развел руками.
— А сын на кого похож?
— На меня, конечно!
— Значит, ты, как я понимаю, породу не испортил?!
— Не-е-е-е-е-е! — Рахимов от души хохотал. — Мой порода очень сильный! Даже лучше стал! Сам темный, а глаза голубые! Ни у кого такого сына нет!
— Отлично! Вот женюсь на узбечке, у меня тоже сын будет. Только светлый, но с черными глазами. Будем детей воспитывать. Так что, Шурик, в том вопросе я с тобой полностью согласен — раз Бог, Аллах нам жизни дали, то сами пусть и забирают, без посредников. Но только все должно быть официально! Не знаю, как ты, а я на словах не согласен! Мало ли чего послышаться может? Пускай мне сначала бумагу покажут!
— Какой бумага?
— Такой! За подписью Бога и с печатью небесной канцелярии. Я же должен убедиться, что это не розыгрыш! А то вдруг
боты зазря откину?! Заявлюсь туда — здрасьте! А меня там еще и не ждали, штатную единицу не подготовили. Опять на развалюху посадят, которая там у них на парады ходила! Зачем мне вхолостую мотаться? А с бумагой другое дело! Тут уж наверняка на свое место попадешь! Главное, чтобы писарь не ошибся.Бэтээр продолжал медленно чертить петли спусков и подъемов, постукивая о дорогу железным диском изодранного колеса, а они, перебивая друг друга, вспоминали свою прошлую жизнь и несли всякую околесицу. Настоящее виделось им только расплывчатым желтым пятном в неясном темном пространстве, а потому и говорить про него было неинтересно.
У вершины перевала фара неожиданно выхватила из темноты остроносый корпус бээмпэшки.
— Наши! — обрадовался Леха, съезжая с дороги.
В стороне стояли несколько гусеничных бронемашин.
Они выбрались из бэтээра и только сейчас заметили, что небо над горами подернулось светло-серой полосой, предвещавшей скорый рассвет. В посеревших сумерках они рассмотрели просторную площадку, на которой заняла оборону пара мотострелковых взводов.
— Здорово были! — кто-то крикнул издалека. К ним подошел тот самый лейтенант. — Чего-то вы долго ехали?
— А мы не торопимся, удовольствие растягиваем. — Леха махнул рукой. — Тормоза отказали. — Он пригнулся от боли в боку. — Шурик, неси домкрат.
Рахимов полез в бэтээр за инструментами.
— Ты чего корчишься? — спросил лейтенант. — А с головой что? — Он обратил внимание на бинт, торчавший из-под шапки.
— Да голова вроде в порядке, а вот в боку что-то болит, — морщился Леха. — Пускай твои бойцы помогут колесо снять.
— Помогут, не переживай. — Лейтенант подозвал сержанта: — Прохоренко, организуй помощь и бациллу сюда позови. — Он снова обратился к Лехе: — Сейчас тебя наш санинструктор посмотрит.
— Спасибо. А вы чего тут стали?
— Перевал приказано охранять, пока остатки войск не пройдут.
— Много еще не прошли?
— Не знаю, но уже давненько никого нету. Может, вы и последние. Неизвестно. В десять часов снимемся, своих догонять будем.
Леха посмотрел на часы:
— Считай, уже восемь. Далеко еще ехать?
— Нет, километров шестьдесят осталось. Наш полк уже, наверное, на место прибыл. Плохо, что связи в этих горах нет — рация не берет, а то уточнил бы. У нас тоже одна бээмпэшка неисправна. На спуске в поворот не вписалась, на валун наскочила, ходовую повредила, но дальше своим ходом пошла с «ЗИЛом» из ремроты. Минут двадцать назад уехали. Жаль, вы припоздали, а то с ними бы двинулись. Для вас у них скорость сейчас как раз подходящая. — Лейтенант снова позвал сержанта: — Прохоренко, попробуй связаться с семеркой! Пускай на спуске бэтээр подождут! — Он оглянулся на бэтээр, видимо ища на броне номер, но, не найдя, крикнул: — Обгорелый, гвардейский!
Двое бойцов принялись вместе с Рахимовым снимать колесо. Рассвело быстро, совсем не как на равнине. День стремительно вымахнул из-за горных макушек, пробиваясь сквозь густой утренний туман, заливая все вокруг неярким светом.
Санинструктор осматривал Леху в наспех поставленной ночью небольшой палатке. Сначала он заглянул ему в глаза, оттопырив веки, затем заставил дотронуться пальцем до кончика носа, наклониться, присесть, встать, а потом снял с головы Лехи старый бинт, обработал рану и не спеша, со знанием дела наложил новую повязку. После этого он заставил Леху раздеться по пояс и стал осторожно ощупывать его ребра, утонувшие в припухлости обширного синяка по всему правому боку. В палатку вошел лейтенант.