Бриллиантовая пыль
Шрифт:
– М-да?
– Я не могу уснуть.
– Зато я смогу, если ты перестанешь меня щекотать.
– Я не щекочу. Я тебя… ласкаю.
– Х-м. Этого только не хватало.
– Да! Тебе, я считаю, не хватает женской ласки.
– О! Какие ты, оказывается, слова знаешь! А я думал, что с твоего язвительного языка могут слетать только оскорбления.
– Ну зачем ты так?
– Спасибо, что печешься обо мне. Только женская ласка мне не нужна, и сейчас я хочу спать.
Зоя умолкла, не зная, что говорить дальше, но руку все же не убрала. Прошло минут пять, оба лежали не дыша. Зоя,
– Не может быть, чтобы тебя вовсе не интересовали женщины. Однажды ты не ночевал дома. Где ты был?
– Что за глупый допрос?
– Нет, правда! Ты был у женщины? Почему ты мне никогда ничего не рассказывал, была у тебя любовь или нет? Сколько девушек у тебя было? Как у тебя с ними складывалось?
– А ты никогда и не спрашивала. И немудрено. При твоем легковесном отношении к окружающим… Ты даже толком о своей родне ничего не знаешь… Живешь только собой!
– Ну хорошо, сейчас спрашиваю.
– Нашла время!
– Да, самое время, – самоуверенно и горячо отозвалась Зоя. – Мы с тобой в одной постели лежим…
– Зато я от тебя за период нашего знакомства наслушался о твоих… х-м, как бы это сказать… кавалерах, – с каким-то непонятным чувством сказал Геннадий.
– Я никогда ничего от тебя не скрывала. А ты – замкнутый!
– Не привык болтать попусту.
– А ты поболтай! Давай поговорим о тебе!
– Нам завтра рано вставать, день предстоит сложный, давай спать!
Зоина рука стала медленно спускаться по его груди, коснулась живота. Дыхание Геннадия едва заметно участилось. Зоя, обрадованная, что какая-никакая реакция все же есть, совсем осмелела, продолжая осторожно и легко его поглаживать.
– Ты ведь знаешь, что ты мне всегда нравился…
Ответом ей было молчание.
– Ты… симпатичный. Даже приятный. Мне очень нравятся твои волосы. Это ничего, что ты старше на восемь лет. Мой дед говорит, что мужчина должен быть обязательно старше женщины. А я к его словам прислушиваюсь. И потом, ты умный. Какой ты умный, Геныч! Рядом с тобой я иногда себя чувствую полной профанкой! Ну… не совсем полной, конечно, – подумав, уточнила она. – И очень даже хорошо, что ты по дискотекам и по тусовкам не ходишь. Хотя в твоем возрасте…
Генка внезапно и совсем неожиданно для Зои расхохотался. Он смеялся сначала тихо, короткими, давящимися смешками, а потом чуть ли не в полный голос. Смех его показался Зое непонятным, нелепым, обидным – она разозлилась и убрала свою руку из-под его футболки.
– Что смешного-то?! Я, можно сказать, чуть ли не в любви ему тут признаюсь, а он! Ненормальный, чтобы не сказать больше!
Смех Геннадия постепенно стихал, он стал вытирать навернувшиеся на глаза слезы и примирительно сказал:
– Не умеешь ты, Зоя, признаваться в любви! Если ты так всем своим кавалерам в любви признавалась, то я не удивляюсь, почему они тебя бросали.
– И вовсе они меня не бросали! Это я от них уходила! – сердито парировала Зоя. И неожиданно вкрадчиво, с новой надеждой в голосе: – Может быть, ты меня научишь, как надо о любви говорить?
– Нет! – вдруг жестко и совершенно серьезно ответил Геннадий.
– А жаль, я бы
послушала… Ну хорошо, оставим любовь. Неужели ты меня ни капельки не хочешь?– Мне не нужны ни секс, ни любовь из благодарности.
– О чем ты?
– Думаешь, я ничего не понимаю?! Это у тебя такая форма расплаты, да? Твои порывы обусловлены только тем, что ты иначе не видишь способа сказать мне спасибо. Примитивизм какой-то… как в дешевом кино. Поверь, в такой форме благодарности я не нуждаюсь. Сначала ты пыталась переспать со мной за то, чтобы я тебя приютил, когда тебе некуда было идти. Теперь – чтоб я помог тебе выпутаться!
– А почему ты все это делаешь? Почему? Может, я тебе все-таки нравлюсь? – Зоя инстинктивно почувствовала в его словах какую-то затаенную горечь, глубоко спрятанную обиду и продолжала наступление. Но Геннадий внезапно решил оборвать это выяснение отношений:
– Нет. Я сделал бы то же самое для любого приятеля. Тем более для девушки, попавшей в беду. Даже для такой беспринципной, как ты. Спокойной ночи, – сказал он и отвернулся, укутавшись в одеяло.
Зоя от неожиданности опешила. Отверженная, она осталась лежать на своей стороне постели, не зная, что делать, как реагировать на его отповедь. Раздраженная неудачей, она нашла обычный для себя выход и насмешливо и презрительно бросила ему в спину:
– Ты просто неуверенный в себе кретин!
Он даже не шевельнулся. Генкино молчание только распаляло ее досаду. Задетая гордость захлестнула весь прежний расчет – Зое уже было все равно, что будет завтра. Ей захотелось обидеть его еще больше, и потому она понесла первое, что приходило в голову:
– Слишком правильный, да? Безупречный? Да ты… ты… пень! Ты импотент! Великовозрастный болван! Маменькин сынок! Самодовольный, напыщенный олух! Ханжа несчастный! Чистоплюй. Мямля. Ты… тщеславный графоман!
Тут Геннадий резко вскочил с постели – вынести посягательства на свой профессионализм он уже не мог – и заорал, бегая по комнате:
– А ты эгоистичная, ничего не видящая дура! Люди для тебя – пустое место! Ты обращаешься с ними как с куклами: захотела – взяла одну куклу, не захотела – бросила, взяла другую! Для тебя не существует правил, тебе наплевать на других, на то, что они думают, что чувствуют, что переживают. Ты даже не понимаешь, что можешь кого-то ранить! Есть только ты – центр вселенной, беззаботная пташка и никудышная…
Он обернулся к ней, подошел, готовясь произнести новые обвинения, и вдруг в полумраке увидел, как по-детски дрожит ее подбородок, а с ресниц срываются две большие слезы.
Ему стало стыдно. Он мгновенно раскаялся в своем срыве – его гнев отступил, испарился, как будто его и не было, упреки потерялись.
– Прости, – тусклым, прерывающимся голосом произнес он. – Прости, я действительно глупец. Ты попала в переплет, а я еще добавляю тебе переживаний. Это все нервы… Мы оба просто на взводе, вот и сорвались…
Зоя быстро заморгала, и с каждым взмахом ресниц по ее щекам скатывались крупные слезинки, превращаясь в беспрерывный поток. Она больше ни слова не говорила, только молча плакала. Геннадий попытался утереть ей лицо – она грубо оттолкнула его руку и уткнулась в постель.