Чтение онлайн

Ювелир вставал, совершенно не поспав, пил таблетки. Но они помогали слабо. Не помогали и знаменитые, проверенные жизнью, сто граммов на сон грядущий. Тогда Соломон брал в руки книгу и начинал читать. Книга всегда помогала ему уснуть. Пять страниц мелким шрифтом — та норма, после которой Соломон обычно засыпал.

Но теперь и это не оказывало нужного действия. Соломон лежал, глядя в потолок, размышляя о превратностях судьбы, о своих братьях, которые покинули Россию и давным-давно живут на берегу Красного моря, на земле обетованной. Вспоминал о своей покойной жене, друзьях, о молодости и, забывшись, проваливался на короткое время в вязкий сон. От воспоминаний некуда было деться.

Тогда Соломон вставал, облачался в старый потертый шелковый халат и шел в маленькую комнату, которая уже лет двадцать была его мастерской. Он садился в кресло, снимал крышку стола, и обычный стол, ничем не отличающийся от своих собратьев, мгновенно преображался. Под верхней крышкой, под дубовой столешницей, гладкой, отполированной, находилась вторая столешница, разделенная тонкой перегородкой на множество ячеек. В каждой из этих ячеек лежали частички, остатки, обломки часов, цепочек, браслетов, оправ и всего того, что за долгие годы жизни скапливается у любого ювелира. Но на все эти штучки-дрючки ювелир внимания не обращал. В центре на чистой плоскости лежали старинные серебряные часы. Они были разобраны на десятки разных деталей.

Вот и сейчас, вооружившись окуляром, надев нарукавники и включив яркий свет, Соломон Ильич начал возиться с этими старинными часами. Он не был суеверен, как большинство стариков в его возрасте, все любил проверять умом, под все подводить научную базу, состоящую из фактов, которые выстраивались в цепочки доказательств. Склонившись над серебряными часиками в ярком пятне света Соломон Ильич напоминал хирурга, даже не просто хирурга, а нейрохирурга, проводящего сложнейшую, рискованную операцию. Часики были обречены на молчание, их механизм был безнадежно загублен долгими годами жизни и восстановить их было задачей невыполнимой. Но Соломон Ильич почему-то сказал себе:

— Сейчас ты не спишь, у тебя бессонница. Сделай эти часы, сделай их. Пусть они пойдут, пусть старые, изношенные шестеренки начнут вращаться, и тогда все будет хорошо. Но ведь это невозможно, ты же это прекрасно знаешь, — сам себе пробурчал Соломон Ильич. — Этого не может быть. Но это будет. Если я их смогу починить, заставлю ожить, значит, все будет хорошо и у меня, и у моего друга Тихона. И старый ювелир продолжал самозабвенно возиться с часами.

Утром, ровно в десять, когда Соломон Ильич вставлял в часы маленькую шестеренку, боясь даже вздохнуть, вдруг зазвенел телефон, наполнив квартиру грубоватой трелью. Соломон Ильич с пинцетом в руке, не снимая с глаза окуляра, выбрался из кресла, хрустя старыми суставами, подошел к тумбочке и снял трубку.

— Алло, говорите, — раздраженно бросил он в микрофон.

— Добрый день. Это Соломон Ильич Хайтин?

— Да. А с кем имею честь? — спросил Соломон Ильич.

— Вас беспокоит старший лейтенант Московского уголовного розыска, — а затем неразборчиво прозвучали фамилия, имя и отчество.

— Очень приятно, старший лейтенант.

Ни фамилия, ни имя Соломону Ильичу ничего не говорили. Мало ли в уголовном розыске старших лейтенантов? Но сам звонок заставил Хайтина заволноваться. Положив трубку, Соломон Ильич сунул под язык таблетку валидола.

— В одиннадцать, — бормотал ювелир, поглядывая на часы, — в одиннадцать он будет у меня. Нет, Тихона выследить какой-то старший лейтенант не мог. Тогда зачем он приезжает ко мне? Какой такой разговор у старшего лейтенанта может быть ко мне? Ничего, ждать недолго, всего каких-то пятьдесят восемь минут. Через час мне станет известно, чего изволят чертовы менты, зачем им понадобился

Этот час показался бесконечно долгим, даже более долгим, чем бессонная ночь. Соломон Ильич прикидывал и так, и этак, и пришел к заключению, что скорее всего менты ищут царский бриллиант. «Неужели они взяли Тихона? Нет, это невозможно. Если бы Тихона взяли, то приехали бы без предупреждения. Подогнали бы машину к подъезду, ворвались в квартиру с понятыми и провели задержание и обыск по полной программе. Шмон бы устроили — перерыли, перетрясли все, что находится в квартире. Они думают, что старый Соломон глуп и все ценности держит в доме! Нет, родные, так мы не договаривались», — и Соломон Ильич, скрутив фигу, показал ее собственному отражению в зеркале.

Вопреки хваленой муровской пунктуальности старший лейтенант опоздал ровно на тридцать четыре минуты. Он позвонил, и когда Соломон Ильич из-за двери слабым, дрожащим голосом осведомился, кто звонит, раскрыл перед дверным глазком удостоверение сотрудника МУРа. Соломон Ильич открыл дверь и сказал короткое:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Простите за опоздание. — Он вошел, огляделся и тут же задал вопрос: — В квартире еще кто-нибудь есть?

— Еще кто-нибудь? — переспросил Хайтин. — Нет никого.

— Вы, значит, Соломон Ильич?

— Значит, да. А что такое, не похож?

— Почему же, похожи. Документы у вас есть?

— Зачем мне документ в моей же квартире?

— Так просто, — сказал безусый старший лейтенант.

— Ну, если так просто, то, конечно, есть, — Соломон Ильич, покопавшись в шкафу, подал свой паспорт. Старший лейтенант бегло просмотрел его.

— Можно присесть?

«Может, я тебе еще и кофе налить должен или чайком побаловать?» — подумал ювелир.

— Вы, Соломон Ильич, отбывали срок?

— Да, было дело, — дрожащим голосом ответил ювелир. — Но это было очень давно. Вас, молодой человек, тогда, наверное, еще и на свете не было, когда Соломон Ильич сидел.

— Это не имеет значения, был я или меня не было.

— Ну, в общем, да, молодой человек, возраст — дело наживное. Молодой человек всегда может стать старым, а вот старый человек, к великому сожалению, уже никогда не станет молодым.

— У меня мало времени, — произнес старший лейтенант торопливо и посмотрел на дешевенькие часы на правом запястье. «Левша, наверное», — подумал ювелир.

— Если к вам, Соломон Ильич, кто-нибудь придет и предложит большой бриллиант...

— Что значит — большой? И почему придет ко мне? — перебил старшего лейтенанта Соломон Ильич.

— Но вы же ювелир.

— Да, когда-то был ювелиром. А сейчас какой из меня, молодой человек, ювелир? У старого Соломона дрожат руки, вот, смотрите, видите? — Соломон Ильич протянул свою левую руку к лицу старшего лейтенанта, и тот посмотрел на подрагивающие пальцы. — Разве можно с такими руками быть ювелиром? У ювелира, как у хирурга, у сапера или минера, руки дрожать не должны. Ошибка — и все. Одно неточное движение — и камень будет безнадежно испорчен, пойдет в скол и может образоваться трещина. И тогда камень... Ну, да что я вам рассказываю, вам, молодой человек, это не интересно?

— Почему же, почему же, говорите, я слушаю. Только времени у меня мало.

— Тогда говорите вы, а Соломон Ильич будет слушать вас.

— Так вот, Соломон Ильич, если к вам вдруг случайно кто-нибудь придет и предложит большой бриллиант...

— Прошу прощения, молодой человек, большой в вашем понимании это какой? Как горошина, вишня, слива, яблоко? Или, может, как арбуз?

— Вы шутите, да? — спросил старший лейтенант.

— Конечно, Соломон шутит. И знаете почему?

— Нет.