Бриг 'Три лилии'
Шрифт:
– Это верно, что ты десятником будешь?
– заискивающе спросил он Грилле, снимая бескозырку.
– Ага, - ответил Грилле с таким видом, точно вся деревня его.
Миккельсон-старший растерянно поглядел на гору:
– А... а капитан Скотт где же?
– Прибудет, как до такелажа дело дойдет. Да не мешай ты занятым людям своей болтовней!
– отрезал Грилле.
Через месяц постройка развернулась полным ходом.
Сколотили стапели, заложили киль, начали ставить шпангоуты по левому борту.
И подумать только: они строили бриг!
У Миккеля
На что нам сдалась и гора и деревня?
Эхей, не нужна!
– сказал Ульса Пер.
Коль пенные волны бушуют у штевня!
Эхей, не нужна!
– сказал Ульса Пер... отдавалось в лощинах.
* Верша - ловушка для рыбы; напоминает корзину.
"Как бы этого Скотта разыскать?
– волновался Миккель. Не может быть, чтобы он уже всю команду набрал!" Он спустился к дровяному сараю и принес бабушке здоровенную охапку дров.
– Какой он из себя был, этот капитан Скотт?
– проронил он, словно мимоходом.
Бабушка взглянула на Петруса Миккельсона, который опять сидел со своей книжкой.
– Прибавь коротышкам Миккельсонам пол-аршина росту, и будет в самый раз!
– презрительно фыркнула она.
Больше от нее ничего нельзя было добиться. Зато Миккелю удалось кое-что услышать в лавке. Как-то туда зашел Мандюс и давай расписывать. Миккель присел за ларь и сделался маленькиммаленьким.
– Скотт-то? Спросите меня, коли хотите правду знать, чай, я не только видел его, а и покалякать пришлось, - похвалялся Мандюс.
– У кого здесь в Льюнге живот, как бочка, а?
– У дубильщика Эббера, - забормотали старики в лавке.
– Именно, что у Эббера, - подхватил Мандюс и просунул большие пальцы в дыры своего пальто.
– Вот он-то самый и есть Скотт, только черную бороду нацепил, когда толковал со мной. У эфтих циркачей все тайны-секреты! Сколько денег он огреб, штуки-трюки показывая. И схоронил их - смекните-ка, куда?
– В слоновью голову, - пробормотали старики.
– Именно, что в слоновью голову на фургоне, на двери...
Миккель заслушался и чуть не угодил в ларь; тут-то он и попался на глаза Мандюсу.
– Гляньте, кто пришел - сам брантеклевский барин, господин Миккельсон, - запел Мандюс.
– Никак, с золотом? Этак-то и товару в лавке не хватит!
В ту ночь Миккелю спалось плохо. Конечно, Мандюс - пустобрех, но кто его знает?..
"Завтра возьму лодку - и к Эбберу, спрошу сам", - решил он. В животе у него громко ворчало. До чего же мало места занимает кусочек свинины да две холодные картошины!..
Миккель проснулся затемно от какого-то стука в прихожей. Выйдя, он увидел на кухонной двери снаружи прибитую гвоздем тряпицу.
На тряпице было написано кровью:
Коль есть у вас золота слитки,
Не прячьте их в сундуки.
Не то в богадельне придется вам скоро
Отведать казенной трески.
А кровь была от лучшей бабушкиной курицы-несушки.
Она лежала возле крыльца с отрубленной головой.
Никто не знал, чья рука держала нож. Но зато все знали, что у Мандюса Утота на левом каблуке
вырездн двойной крест от гололедицы и от скрипа в коленках. Уж на что бабушка Тювесон плохо видела - и то различила на глине у конюшни множество двойных крестиков.Бабушка плакала. Миккель хотел седлать Белую Чайку и ехать за ленсманом.
Но Петрус Миккельсон только смеялся:
– Лучше нет куриного бульона! Ну-ка, Миккель, слетай в огород, петрушки поищи! Без петрушки разве тот вкус?..
– Потом он нагнулся и шепнул Миккелю на ухо: - Не вешай нос, сынок, мы еще возьмем свое!
Глава пятая
КНИЖКА В КЛЕЕНЧАТОЙ ОБЛОЖКЕ
А только что уж тут возьмешь, коли в карманах пусто, а гранит весь?
Миккель окончательно решил попросить у Грилле лодку и махнуть под парусом к Эбберу - выяснить, как и что.
Но тут, как назло, установился мертвый штиль.
Вечером, когда все спали, он шмыгнул во двор и сунул руку в дупло.
– Господи, сделай так, чтобы там лежала тысячная бумажка и пятьсот серебряных монет, - прошептал Миккель, глядя на луну над Бранте Клевом.
Но в дупле оказалось только два гнилых яблока и дохлая крыса.
Луна укрылась за тучи, кромешный мрак окутал постоялый двор. У Миккеля было накоплено три риксдалера, которые он хотел добавить к отцовым сбережениям. Теперь некуда было их добавлять.
На следующее утро Петрус Миккельсон взял кувалду и зашагал к каменоломне. Однако стоило ему зайти за сараи, подальше от всех глаз, как он повернул, крадучись, в сторону верфи.
А бабушка стояла у окошка и все видела.
– Ну никак у него море из крови не выходит...
– пробормотала она.
Миккель сидел у стола и воображал, что сучок в доске посередине - якорный клюз. А царапины - такелаж.
"Море в крови?" - подумал он и начертил складным ножом парус. Что бабушка имеет в виду? Когда непрестанно в животе сосет? Или когда ноги так и идут сами к верфи?
Он сунул нож в карман и шмыгнул следом за отцом.
Петрус Миккельсон сидел в лощинке над верфью. Он прислонился спиной к камню и глядел в книжку с клеенчатой обложкой. Кувалда лежала в стороне.
Миккель, спрятавшись в кустах, слушал и ничего не понимал.
– Селенографическая долгота! Географическая долгота!..
Читая, Петрус Миккельсон пристукивал пальцем по колену.
– Запишите точный магнитный пеленг в градусах!
– крикнул он вдруг неведомо кому.
Миккель похолодел. Все ясно: перед ним сумасшедший человек. И этот человек - его собственный отец. Клоун какой-то, ему только в цирк к Эбберу...
Миккель тихонько побрел домой. В горле у него торчал жесткий ком, который никак не удавалось проглотить.
Под вечер на кухню заглянул плотник Грилле; губы его лоснились от жирной свинины.
– А что, хозяин каменоломни дома? Ага, вот и он! Ну как, Миккельсон, пойдешь на верфь работать? Только скажи, уж я не брошу товарища в беде!
Миккельсон-старший убрал в карман книжку, захватил молоток и пилу и заперся в своей каморке.
Плотник остался. Он уселся поудобнее возле стола, прислушиваясь к стуку молотка.