Бретонская колдунья
Шрифт:
За окнами вечерело.
В большом камине пылали поленья, стреляя искрами, и яркое пламя отбрасывало красноватые блики на пол, мебель, лица… Факелов не зажигали и в уютном сумраке зала над пирующими парил чистый звонкий голос, поющий о любви.
Быстро образовывались случайные и неслучайные парочки, совместно исчезавшие в неизвестном направлении…
Взгляды баронессы стали уже огненно-страстными и громадными буквами призывали герцога унестись с ней в сладкую голубую даль…
Жанна, стиснув зубы, продолжала мило улыбаться, поскольку приличия не позволяли незамужней девице прибегать
Тем более что рядом сидел маркиз, и, опрокидывая рог за рогом, не хуже баронессы молил глазами Жанну унестись, для разнообразия, в сладкую розовую даль.
Один герцог сидел бодрый, как огурчик, и нахваливал своих замечательных собак.
– Ах, дорогой герцог! – уже прямым текстом открыто намекала подвыпившая баронесса. – Вы такой бесподобный мужчина!.. На Вашем счету, наверное, бездна сердечных побед! У Вас такие обаятельные манеры, что ни одна дама не устоит!
И она игриво коснулась кончиками пальцев его манжета.
– Милая госпожа де Круа… – спокойно отозвался герцог, никак не отреагировавший на ее пассаж. – Время моих любовных турниров прошло! Увы… Я уже немолод годами и не могу, как прежде, одерживать победы над прекрасными противницами… Теперь, видя красоту и молодость, – он галантно поцеловал сначала ручку Жанне, а затем баронессе, – я чувствую только платоническую радость от созерцания прекрасного и не ощущаю того божественного пыла, который толкал меня на дерзкие подвиги! Еще раз увы…
У Жанны после этих слов внутри все оборвалось.
«Это конец!» – пронеслось у нее в голове. – «Полный! Такого под венец не затащишь!»
Резко почувствовав страшную усталость, она тихо сказала:
– Проводите меня, дорогой герцог. Девушке нельзя столь долго задерживаться на пиру, пора на покой.
– Давайте я Вас провожу, графиня! – встрял уже совсем пьяный маркиз. – Лучшего защитника Вам не найти!
– Нет, милый маркиз, только герцог, в силу обстоятельств, о которых он нам рассказал, может, не вызывая пересуд и кривотолков, проводить меня. Если пойдете Вы, многими это будет неправильно истолковано. Спокойной ночи, дорогая баронесса, так приятно было провести время в Вашем обществе!
И расстроенная Жанна в сопровождении герцога удалилась.
ГЛАВА VII
Вернувшись с охоты, Жанна в полном расстройстве чувств заперлась в своих покоях.
Нужно было лечить обветренную, воспалившуюся с непривычки кожу и успокаивать растревоженную душу.
За первое дело взялась Жаккетта. Для начала, она сделала госпоже ванну из ромашки, мяты и крапивы. Пока Жанна отмокала в целебной воде, Жаккетта, выстроив перед собой крепостную стену из склянок и водрузив на стол корзину со свежайшими яйцами, еще мрачней, чем обычно, колдовала над снадобьями, которые должны были вернуть коже госпожи былую нежность, а волосам – утраченный блеск.
Жаккетта тоже находилась в препаршивом настроении.
После того, как святая Агнесса не сумела отстоять ее от посяганий неизвестного шевалье и бесславно сдала вверенную ей цитадель, она, Жаккетта, закончив знакомство с телесными достоинствами незнакомца, пулей вылетела из комнаты, кое-как натянув на ходу платье.
Добравшись
до покоев дам, Жаккетта просидела там до самого отъезда, боясь даже высунуться за дверь, чтобы не натолкнуться на других любителей охоты на куропаток.– Отвоевалась святая Агнесса! – лаконично объяснила она Аньес. – Святую Анну о защите просить придется…
Аньес хотела разузнать, кто этот незнакомец, но пока они с Жаккеттой оттирали все-таки немного запачкавшуюся юбку, вернулись охотники и камеристкам пришлось переодевать Жанну к ужину, а затем до ночи возиться с ее охотничьим костюмом, приводя его в порядок. Поэтому в разговорах девушек неузнанный охотник так и остался «вывихнутым всадником».
Сейчас Жаккетта хотела побыстрей добраться до церкви и умолить святую Анну о помощи. Но пока госпожа Жанна мокла в ванне, об этом и думать было нечего. Оставалось, стиснув зубы, ждать.
Угрюмая Жаккетта замешала из яичных желтков и миндального масла смесь по рецепту мессира Марчелло и принялась намазывать ее на лицо госпожи.
Довольно скоро из ванны торчала жутковатая (для непривычного глаза) голова: на застывшей глянцево – желтой маске неестественно выделялись натуральные глаза, брови и рот. Затем Жаккетта натерла кисти рук Жанны розовым маслом и упаковала их в специальные перчатки.
Осталось обиходить только волосы. Ливанув в оставшиеся желтки крепкого рому, Жаккетта хорошо переболтала гремучую смесь, и прядь за прядью стала наносить ее на волосы.
Жанна, не открывая глаз, дернула желтым носом и спросила:
– Это что, ром? Налей немного!
Аньес, в обязанности которой сейчас входило следить за тем, чтобы вода в ванне не остыла, кинулась к поставцу и принесла оттуда крохотную рюмку венецианского стекла.
Жаккетта плеснула туда рому и вложила рюмочку в перчатку госпоже.
Жанна открыла один глаз, скептически осмотрела предложенную дозу и ровным, бесстрастным голосом сказала:
– По-твоему, недотепа деревенская, э т о немного? – и с размаху хлестанула рюмку о стену.
Пришлось нести и наполнять бокал.
Такая емкость Жанну устроила, и она принялась усиленно топить в ней свое горе, врачуя истерзанную душу.
Горе оказалось строптивым, и тонуть не хотело. Наоборот, оно упорно рвалось и из бокала, и из души на свет божий.
– Сволочь этот герцог! Такой подлости я от него не ожидала! – еле шевеля ртом, стянутым засохшим желтком, косноязычно сказала Жанна.
– А что произошло, госпожа?
На всякий случай, Аньес встала за спиной госпожи рядом с Жаккеттой, чтобы, если Жанне придет охота запустить в нее бокалом, можно было бы увернуться.
На ее счастье, Жаннино горе решило излиться в широкий мир. Поэтому довольно миролюбиво Жанна сказала:
– Этот подонок уже не может, видите ли, общаться с женщинами тет-а-тет. У него, мерзавца, время любовных турниров прошло, а значит, удочерить меня он, может быть, и согласится, но вот обвенчаться – никак! Правда, баронесса тоже села в лужу! – хихикнула она, вспомнив вчерашний вечер. – Но герцога это никак не оправдывает! Такой замечательный замысел погубил своей мужской немочью! Наверняка, в молодые годы скакал, как жеребец, под юбки, вот и выдохся к концу! Осел винторогий!!!