Бремя чужих долгов
Шрифт:
Посему, когда Игорь вновь дал знать о себе, алхимик не стал больше ни артачиться, ни время тянуть. Благо, хватило ему ума фигуру магическую после экстренного возвращения в гневе не уничтожить. Только и осталось, что прийти к ней, произнести навязшее в зубах заклинание, да переместиться в Краутхолл. И все заботы… до поры.
Игорь, я то есть, о злоключениях своего компаньона в ту пору еще не знал. Как и, разумеется, о попытке меня облапошить. С другой стороны и Аль-Хашим ведать не ведал о тех мытарствах, что предшествовали нашей новой встрече. Сам-то прибыв, по большому счету, на все готовенькое.
Что до меня, то даже вынося за скобки приключившуюся в пути
Прежде всего, сам нужный мне постоялый двор найти было не так-то просто. Как вообще что-либо искать в чужом незнакомом городе. То есть, ненамного проще поисков иголки в стоге сена. Кому доводилось бывать в чужом городе даже моего родного мира, да в одиночестве, без гидов и друзей, поймет. Сам я, к слову, в прежней жизни в другой город попал всего один раз. Собственно, когда поступал в универ. Тем более, уже к концу первого семестра город тот уже не был для меня чужим.
Краутхолл же — совсем другое дело. В прошлый раз в столице Фьеркронена мы задержались меньше, чем на сутки. Недостаточно, мягко говоря, чтобы прилично узнать город. Потому мне пришлось не один час бродить по улицам, спрашивая то у одного прохожего, то у другого. При этом совсем некстати мучаясь от стыда, поскольку даже вопрос более-менее четко сформулировать не мог. Знал, что нужен постоялый двор, но таковых в городе видимо-невидимо. Силился вспомнить как выглядело здание, но под скудное мое описание тоже попадало слишком много заведений. Название же того единственного из них, что был мне нужен, я банально не запомнил еще в первый раз.
В итоге приметы, по которым я нашел нужное заведение, оказались, скорее, косвенными. Как выглядели здания, соседствовавшие с постоялым двором, я запомнил более-менее сносно. А особенно — полусгнивший сарайчик, где Вилланд и Эдна прятали Камиллу-Карину. Как я недавно узнал, нынешнюю пассию бывшего вора Кифа.
Собственно, сам сарайчик успел намозолить глаза кому-то из горожан уже настолько, что когда я подходил, его собирались сносить. Или, что практичнее, разобрать на дрова. Вокруг ветхой постройки суетились работяги, круша топорами и ломами потемневшие от времени стены.
Прошествовав мимо них, я шагнул на порог вожделенного заведения. Навстречу новым трудностям — ибо комната, где мы остановились в прошлый раз, оказалась занята. Единственная комната, которую только и мог вспомнить Аль-Хашим для переноса в столицу.
Засела там целая семья: какие-то беженцы то ли из Савьера, то ли из Тергона. И от кого спасались, кинувшись искать счастья в Краутхолле, я из сбивчивого их рассказа так до конца и не понял. То ли владетель местный жизни не давал, замордовав поборами. То ли вконец осмелели варвары из Кальдмунда, зачастившие в эти земли с набегами. А может, какой-то богатенький ублюдок начал подбивать клинья к единственной дочке — на мой взгляд, к обычной деревенской дурнушке с фигурой огородного пугала и взглядом мелкого, загнанного в угол, зверька.
Очередная грустная история, коих в этом мире происходит, наверное, немало. Другое дело, что на порог временного пристанища этой семейки я заявился отнюдь не за тем, чтобы дать всем троим проплакаться в жилетку. Мне хотелось, чтобы несчастная семейка подыскала себе другую комнату. И, понятное дело, предложение мое беженцы встретили без радости.
Я просил, уверяя, что на следующий день они смогут сюда вернуться. Больше-то времени для того, чтобы нарисовать магическую фигуру и дать перенестись Аль-Хашиму мне не требовалось. Я предлагал деньги… сколько мог,
а предложить я мог немного. Но все равно надеялся, что бродячая семейка, также богатством не отличающаяся, пойдет мне навстречу.И я, наконец, вынужден был трем «понаехавшим» угрожать. Как ни противно, но даже авторитетом пришлось давить — правда, не столько собственным, сколько Церкви. Ибо я все-таки рыцарь-храмовник. Тогда как невольные соперники мои в этих краях никто и звать их никак. Как, впрочем, и у себя на родине.
«Смотрите, как бы с инквизицией пообщаться не пришлось, — говорил еще я, — а то мало ли кто с другого конца страны мог пожаловать. Вдруг вы колдуны беглые. Или просто по городам ошиваетесь, порчу разнося».
Такого давления несчастные скитальцы, понятно, не выдержали. И, с вздохами собрав небогатый скарб, отправились искать приют в другом месте. Я же, усовестившись, напомнил, что вернуться семья беженцев сможет уже на следующий день. Ну и кошель свой, без того не тяжелый, опустошить пришлось. Чтобы не чувствовать себя совсем уж подонком — из тех, кто злоупотребляет своим положением, дабы унизить и ущемить всякого, кому в жизни повезло меньше.
К тому же, если б кто-то узнал, чем именно собирается заняться доблестный святой воитель в отвоеванной комнате, общение с инквизицией могло грозить уже самому этому воителю. Мне то есть. Так что, расставаясь со своими сбереженьями, я в некотором смысле упреждал такую возможность. Пытаясь погасить жажду мести хотя бы в этой несчастной семье.
А поскольку в результате данной попытки я остался на мели, едва оказавшись в комнате, то пришлось мне заняться тем же, чем когда-то на службе у Алика Бурого. И что еще менее подобало рыцарю-храмовнику, чем даже рисование магических фигур.
Пока мое тело лежало на одной из освободившихся кроватей, дух выбрался на охоту. И ближе к вечеру сумел разжиться кое-какими трофеями. Я умыкнул почти полный кошель с пояса какого-то пьяницы, успевшего, наверное, два часа просидеть в кабаке на соседней улице. И, естественно, к тому времени он вконец осоловел, готовясь с минуты на минуту отбыть в царство Морфея. Так что, думаю, если не я, так кто другой мог овладеть денежками этого беспечного дурня, оказавшегося в столь непотребном состоянии.
Из булочной в сотне шагов ходу от постоялого двора мне удалось вынести пару караваев — дабы наспех перекусить, прежде чем приняться за магическую фигуру. Караваи, кстати, оказались не в пример тем, что я покупал в дорогу. Нежнейшие и с неподражаемым чарующим запахом, что присущ только свежей выпечке. Я чуть слюной не захлебнулся перед тем, как откусить от одного из них.
Ну а последним моим трофеем на этот раз оказалась… ряса. Монашеская ряса, посредством которой я задумал замаскировать Аль-Хашима. Все-таки рыцарь-храмовник уместнее бы смотрелся в компании монаха, а не алхимика, тем более беглого.
Рясу я обнаружил в одной из комнат постоялого двора — другого, естественно. С тем, в котором остановился я, его разделяло около четверти мили. Осторожность следовало соблюдать: прихвати я одеяние кого-то из соседей-постояльцев, тот вполне мог обвинить меня в воровстве. Просто заметив у меня свою вещь.
Вообще, как я успел убедиться, с монахами и иными носителями религиозных символов связываться в призрачном обличье опасно. Однако данный конкретный монах, на мое счастье, утомился с дороги и потому засветло завалился спать. Да и нашел я его не просто так. Но, приметив на улице, проследил путь до постоялого двора и наспех снятой комнаты. А час спустя вернулся — как раз, когда святой брат спал без задних ног.