Братья Стругацкие
Шрифт:
В собранных АБС двух толстенных папках хранится 181 (!) документ — одна только опись занимает несколько страниц. Помимо договоров, и прямого эпистолярного общения между авторами и издательством на разных уровнях, там ещё и переписка с ВААПом, и с ЦК КПСС — это же целая бюрократическая поэма!
Если честно, не хочется даже расписывать по хронологии, как это всё происходило. Не было там никаких заметных событий в этой тихой, изматывающей войне. События — совсем другие события — шли своим чередом: творческие и бытовые, политические и семейные, радостные и печальные, неожиданные и давно запланированные — всякие; а безобразно затянувшееся противостояние с «МГ» было просто фоном — тяжёлым, скверным, удушливым фоном всех этих лет. И каких лет! По идее — лучших лет в жизни писателя: младшему брату — от сорока до пятидесяти, старшему — от пятидесяти до шестидесяти — возраст, когда интеллектуальная зрелость уже достигнута, а проблемы со здоровьем ещё не начались всерьёз; возраст, идеально
И ведь это лишь половина беды. Если бы их только отказывались печатать! Так нет, с той стороны уже переходят в наступление. Забежим чуточку вперед: 1976 год, лето. Звонок из «Комсомольской правды».
— Аркадий Натанович, срочно приезжайте к нам. Тут письмо к съезду с вашими подписями, нам предложили опубликовать…
Шестой съезд писателей СССР вот-вот должен открыться, он проходил с 21 по 25 июня 1976 года. Ну, приехал. А письмо по почте прислали без обратного адреса. Хорошее такое письмо: мол, мы, Аркадий и Борис Стругацкие — писатели с мировым именем, а нас зажимают, отказываются печатать без объяснения причин. Мы требуем это прекратить, требуем беспрепятственного прохождения рукописей, а в противном случае вынуждены будем покинуть страну… И под этим шедевром — две подписи. И обе ненастоящие. То есть видно, что человек копировал их старательно, потренировался на чистом листочке, но мастерства не хватило, а главное — он расписался за Бориса так же, как расписывался за него Аркадий на договорах в «Молодой гвардии» — там это всех устраивало по старому знакомству, чтобы не пересылать бумаги из Москвы в Ленинград и обратно. Однако вряд ли БН поленился бы поставить свою живую подпись под столь торжественной бумагой — всё-таки съезд и центральные газеты, куда и были отправлены копии. В общем, всё белыми нитками шито: с какого оригинала, где и, соответственно, кем делалась эта гнусная фальшивка. Тот самый случай, когда всё ясно, но доказать нелегко. АН, кипя от злости, отправился к Верченко. С ним вместе пошел Мариан Ткачёв — и для моральной поддержки, и на всякий случай — эмоции гасить.
Юрий Николаевич прочитал и говорит:
— Знаете, Аркадий Натаныч, я не то чтобы дикий любитель всяких бумаг, но вы мне, кроме вот этого, напишите сами. Своё отношение сформулируйте.
— Ладно, — говорит АН, — я сформулирую. А вы знаете, кто это сделал?
— Да, — сказал Верченко.
— А сказать можете?
— Нет. А зачем вам?
— Я хочу ему морду набить, — с какой-то почти детской обидой ответил АН.
Насколько нам известно, до мордобоя дело не дошло. Но поскольку ответную бумагу вынудили написать, АН уже завёлся и не удовлетворился общением с оргсекретарем СП. Он записался в приёмную КГБ на Кузнецком мосту и не поленился туда сходить. Вежливый розовощекий офицер в штатском был приветлив, даже улыбчив. Похвалил писателя за проявленную бдительность и обещал разобраться. Но никакого ответа из органов не последовало, а идти туда ещё раз — это уж было слишком.
Вот и всё. Безнаказанность полная.
Да, настолько наглая и рискованная провокация была единственной, но слухи об их отъезде то в Израиль, то в Америку, то просто — абстрактно — на Запад, то есть планомерное, продуманное выдавливание из страны продолжалось лет десять с переменной интенсивностью. Они буквально замучились успокаивать напуганных друзей, объяснять хорошим знакомым и ругаться со случайными идиотами, повторявшими эти глупости. У АНа вошло в привычку развенчивать подлые слухи едва ли не на каждом публичном выступлении. Огромная аудитория большого зала в Политехническом услышала его ответ на записку в декабре 1981-го, и фраза эта цитировалась неоднократно в разных вариантах, иногда с цветистыми дополнениями. «Если мы и уедем из нашей страны, так только связанными и на дне танка» — такова наиболее распространенная версия.
А потом кто-то скажет в перестройку: «Да что там Стругацкие? Разве они пострадали, они же не были диссидентами, их не сажали, и даже не запрещали никогда, книжки всё время печатали, фильмы снимали… Тоже мне — мученики!» Подобных выступлений хватало в те годы. Что поделать? Во-первых, не оскудела дураками земля русская, а во-вторых, подлецами, — к сожалению, тоже. Удивительно, что некоторые и по сей день не угомонились, продолжают кусаться, хотя подавляющему большинству читателей давно наплевать на них. Но это, наверно, на уровне животного безусловного рефлекса — побороть невозможно. Поэтому нет-нет да и мелькнет в Интернете, или в какой-нибудь газетёнке местного значения, или в толстом
журнальчике сомнительной ориентации очередной злобный выпад против АБС: то в связях с КГБ заподозрят, то в плагиате у американских фантастов обвинят, то обзовут правоверными коммунистами, а то вдруг уличат в фашистской идеологии — да, да, не удивляйтесь, и такие умельцы находятся.Впрочем, сегодня полезно знать об этих мелких сердитых шавках лишь для того, чтобы не путать их с теми, крупными, чтобы, не забывать, как это было тогда, в 70-е, когда враг был по-настоящему силён и даже казался непобедимым.
Трудно быть богом, очень трудно. Тем, кто поднялся над толпой, тем, кто любит эту толпу и считает не толпой, а людьми, а потому учит их простым вечным истинам, — тем всегда особенно трудно.
Стругацкие всё-таки выстояли. И победили. Во всех смыслах. И дожали «МГ» с изданием своего сборника «Неназначенные встречи». И не уехали из страны. И не продались никому. Не изменили себе ни в чём. Остались Стругацкими до конца. Вот только написали намного меньше, чем могли бы и чем должны были. И это навсегда останется на совести тех, кто сознательно мешал им жить все эти годы.
Взглянем на хронологию их творчества, раскидаем написанное по пятилеткам, как это было принято в советские годы.
Шестая пятилетка (1956–1960) — три повести: «Страна багровых туч», «Извне», «Путь на Амальтею» и рассказы.
Седьмая пятилетка (1961–1965) — восемь повестей: «Возвращение», «Стажёры», «Попытка к бегству», «Далёкая Радуга», «Трудно быть богом», «Понедельник», «Хищные вещи века», «Улитка на склоне» и рассказы — абсолютный рекорд!
Восьмая пятилетка (1966–1970) — шесть повестей: «Гадкие лебеди», «Второе нашествие марсиан», «Сказка о Тройке», «Обитаемый остров», «Отель», «Малыш» — тоже очень неплохо.
Девятая пятилетка (1971–1975) — четыре повести: «Пикник», «Град обреченный», «Парень», «Миллиард» — заметное снижение темпа.
Десятая пятилетка, объявленная партией как пятилетка эффективности и качества (1976–1980) — всего одна (!) повесть (сказку намеренно не считаю, как не считал и другую сказку в предыдущем периоде) — «Жук в муравейнике» — вещь высочайшего качества, но вот с эффективностью — полный провал.
Можно, конечно, попытаться объяснить этот спад усталостью авторов. Но почему же тогда в одиннадцатой пятилетке (1981–1985) получилось всё-таки две повести — «Хромая судьба» и «Волны гасят ветер», а также пьеса? «Пять ложек эликсира» я тоже считаю пьесой. И даже в двенадцатой пятилетке (1986–1990), когда АН был уже серьезно болен, все равно две вещи: большой роман «Отягощённые злом» и пьеса — «Жиды города Питера». Почему?
Да потому что именно во второй половине 70-х Система давила их всей мощью своей — внешние тут были причины, а не внутренние. И может быть, вдвойне ужасным было это давление, потому что именно тогда Стругацким довелось увидеть десятки выдавленных из страны лучших людей и ещё сотни тоже не худших, но раздавленных, превращенных в ничто, как Владлен Глухов из «Миллиарда». Вот этот образ, наверно, и был для них ежедневным кошмаром, напоминанием: только бы не скатиться на этот уровень, только бы удержаться, вытерпеть, сдюжить…
АБС никогда не любили и не умели бороться за себя, во всяком случае, только за себя. Вот почему столкнувшись со столь жёстким сопротивлением Системы, они, уже имея определённый вес в обществе и обретя боевой опыт, невольно стали сражаться и за других тоже — за всех хороших писателей как своего поколения и старше, так и за молодых. За молодых особенно. Ведь этим начинающим авторам, входящим в литературу в самый глухой, застойный период нашей истории, особенно не повезло. Им, беднягам, «опоздавшим к лету», было ещё труднее, чем самим Стругацким, пробиваться к читателю. Это поколение, рождённое в конце сороковых — начале пятидесятых, оказалось поколением потерянным. Вообще в литературе, а в фантастике — особенно. Печататься было решительно негде. «Молодая гвардия» под эгидой цекамола пыталась узурпировать почти монопольное право на издание фантастики. Из последних сил держались лишь «Детская литература», да ещё «Знание», но и там цензура давила всё, что можно.
Формально при СП СССР существовала комиссия по работе с молодыми авторами, призванная помогать начинающим, наставлять их на путь истинный и проводившая ежегодные совещания молодых писателей. И вот, в значительной степени благодаря активной деятельности АБС, комиссия эта, в конце концов, обратила своё внимание и на фантастику. А начиналось всё так.
В Ленинграде ещё с самого начала 1970-х существовал при Доме писателей, точнее даже при секции фантастики семинар, организованный лично замечательным человеком и писателем-фантастом Ильей Иосифовичем Варшавским. Но он, к великому сожалению, в 1973-м серьёзно заболел, а 4 июля 1974-го ушёл из жизни. Поэтому именно в 1973-м БН начал подменять Варшавского в этой роли, а следующий год можно считать в полной мере годом рождения семинара Бориса Стругацкого, семинара, который существует по сей день, семинара совершенно уникального. Другого такого не было и нет во всей отечественной литературной жизни.