Брачные игры
Шрифт:
— Да, — осторожно ответил Эдвард, чувствуя, что он может потерять в ее глазах репутацию высоконравственного человека.
— Она страшно разозлилась на тебя, не так ли? Она кричала и плакала и обвиняла тебя в предательстве?..
— Да… — Эдвард тяжело вздохнул. — Я полагаю, что мне не следовало удивляться этому. Но я был удивлен, Роза, пожалуйста, поверь мне. Я честно думал, что между нами все уже конечно. Я думал, что Пруденс дала мне от ворот поворот еще до смерти Руфуса. Я не был готов к тому, чтобы со мной обращались так, словно я нарушил какую-то договоренность.
— Ну конечно, постарайся взглянуть на все это ее глазами, — проговорила
В воздухе повисла тишина. Эдвард сказал:
— Ты считаешь меня идиотом…
— Нет, я просто думаю, что ты такой же, как все мужчины. Иначе ты рассказал бы бедняжке Ру всю эту историю.
— Я не думал, что мне есть что рассказывать.
Роза дала выход гневу.
— Поэтому ты пригласил эту проклятую женщину в свой дом.
— Пру явилась без всякого приглашения. Я не смог придумать предлог, чтобы отказать ей. Я думал, что теперь, когда я женился…
— Я уверена, что Руфа обо всем узнала, — сказала Роза. — Она может вести себя глупо, но она вовсе не глупа. Подумай только, как все это выглядело в ее глазах. Ты отказываешься заниматься с ней сексом во время медового месяца, а потом приглашаешь в свой дом бывшую любовницу.
Эдвард снова поморщился.
— Но все было совсем не так! У меня был шанс влюбиться в Пруденс, когда мы с ней впервые занялись сексом после смерти Элис. Но этого не произошло, в следующий раз все было совсем по-другому. Пру ясно дала мне понять, что ей просто необходимо плечо, на котором она могла бы поплакать, человек, который мог бы ее понять. Я уверен, что она не могла рассказать Руфе.
— А я нет, — с горечью возразила Роза. — Я помню, какой она была, когда бросила тебя ради Настоящего Мужчины. Она постоянно пыталась утереть мне нос. Это был единственный раз, когда мы с ним поссорились из-за одной из его любовниц. — Она пожалела, что напомнила ему об этом, увидев, какая боль отразилась на его лице. Что ж, боль за боль. Она закурила еще одну сигарету. Ее глаза были полны слез. — Я не понимаю тебя, Эдвард. Я не понимаю, почему ты вновь возвратился сюда. Сначала Настоящий Мужчина сбежал с Пруденс, а теперь его дочь сбежала от тебя с ее сыном. Наша семейка просто поимела тебя. Ты будешь абсолютно прав, если возьмешь в руки кувалду и разнесешь, к чертовой матери, весь этот дом.
Он понял, что она говорит серьезно, и ответил ей так же серьезно:
— Я думаю, это потому, что я всех вас очень люблю.
— В первую очередь ты любишь Руфу, — шмыгнула носом Роза. Она достала из рукава бумажный носовой платок.
— Всех вас. По сути, вы были моей семьей — каждому человеку нужны такие вот надоедливые родственники. Но мне даже нравилось, когда вы надоедали. Без вас я бы умер от одиночества. — Он никогда не делал таких признаний Розе. Вдруг, смутившись своей откровенности, он встал. — Могу я попросить еще виски? Я отдам тебе деньги.
— Пожалуйста, не говори о деньгах, — сказала Роза. — Деньги — не самое главное в жизни, теперь я поняла это. Передай мне бутылку джина.
Эдвард протянул Розе зеленую бутылку с джином, а себе налил полный стакан виски.
— Я собираюсь напиться, — сказал он. — Я собираюсь напиться, как в тот день, когда Руфус склеил задницу Бьюта. А потом я завалюсь спать на этом ужасном диване, который Руфа выбрала для гостиной.
Роза хихикнула,
вытирая нос. Она всегда восхищалась мужчинами, которые могли напиться без всяких последствий для окружающих.— Ты здесь всегда желанный гость. Я даже постелю тебе новые простыни. Это гораздо лучше, чем возвращаться на ферму. — На ферму, где он потерял двух жен: одна умерла, а вторая сбежала. Джин начинал действовать, и ее чувства притупились.
Он выпил свою порцию виски.
— Завтра я поеду в Оксфорд за Руфой.
— Черт возьми, она может не захотеть вернуться к тебе.
— Я обязан дать ей еще один шанс, — сказал он. — В этом есть и моя вина. Я слишком глупо вел себя с Пруденс. Я не должен был позволять ей вести себя так, словно я в чем-то виноват. Я попрошу у нее прощения и предложу начать все с начала.
Роза не могла понять, почему, но ей не понравилось, как он это произнес.
— Ты говоришь, что решил простить ее?
— Конечно.
— Пожалуйста, Эдвард, не делай… — Она замолчала.
— Не делать — что? — раздраженно спросил он.
Роза ответила:
— Пожалуйста, не прощай ее слишком сурово.
Глава десятая
Отец Тристана купил ему небольшой домик в Оксфорде в районе, известном под названием Иерихон. Парадная дверь была выкрашена в ярко-красный цвет. В наружных ящиках росли пыльные вечнозеленые растения. Во всем ощущался веселый дух отнюдь не бедного студенчества.
Эдвард стоял на другой стороне улицы и смотрел на парадный фасад. Он никак не мог связать этот дом с Руфой и вдруг почувствовал страшную тоску по ней. Он проклинал себя за то, что еще в те годы, когда он ушел из армии, не осмелился признаться ей, как страстно ее любит. Он так и не смог объяснить ей, как страстно любит ее сейчас. А все из-за дурацкого чувства вины перед Пруденс и его нелепой гордости. Сейчас, когда от встречи с Руфой его отделяли лишь минуты, он знал, что готов упасть перед ней на колени и молить ее вернуться к нему. Он не видел другого способа вырвать ее из рук ее торжествующего молодого любовника.
Будучи разумным человеком, он не испытывал ненависти к Тристану — ребенку, которого обожала Элис, к этому обаятельному мальчику, незрелому дурачку, который так необдуманно разрушил его брак. По дороге в Оксфорд он уже решил, что нет смысла быть суровым с Тристаном. Он будет вести себя как здравомыслящий человек и постарается побороть ненужные вспышки гнева.
Переходя дорогу, он старался отогнать от себя пренеприятнейшую картину: в объятиях друг друга Тристан и Руфа. Он нажал потускневшую медную кнопку звонка, отодвинув ногой кипу телефонных справочников в целлофановой обертке. Эдвард почувствовал, как бешено бьется его сердце. Даже прячась в окопах от снарядов, он не испытывал такого страха и волнения. Все слова, которые он приготовил, показались ему неуместными.
Внутри дома послышалось какое-то движение. Эдвард весь напрягся и был застигнут врасплох, когда дверь открылась и на пороге показалась круглолицая маленькая девочка лет двенадцати. Ее макушка едва доставала ему до груди. Ее карие глаза смотрели на него серьезно сквозь круглые очки.
— Вам кого?
— Я… Э-э… Тристан дома?
Девочка осторожно проговорила:
— Он вроде дома, а вроде и нет.
— Я его дядя, — сказал Эдвард и добавил: — Он непременно захочет меня увидеть, а позже я не смогу зайти. Я приехал в Оксфорд всего на несколько часов.