Божественные истории
Шрифт:
Ирида пожала плечами, и прядка волос, заправленная за ухо, вновь вырвалась на свободу.
— Сжалюсь разочек. Ты же не шутил про тайгу?
Я прислонился головой к стене. Если бы у бессмертных бывали головные боли, то моя башка бы сейчас раскалывалась.
— Шутки в сторону, кто-то должен разобраться в происходящем. Никто из них не проводит столько времени со смертными, сколько я.
— Но Зевс всё равно тебя не отпустил?
— Ты же его знаешь. Он терпеть не может, когда кто-то с чем-то справляется лучше него.
Ирида пристально смотрит на меня.
— Значит, теперь, когда боги и богини
— Он выследит меня в ту же секунду, как узнает, что меня нет. Сама знаешь.
— Если только… — её пальцы скользнули по пергаменту, в дюйме от моего колена, — кто-нибудь добрый, отзывчивый, внимательный и невероятно красивый не прикроет тебя.
Я вскинул бровь.
— Думаешь, этот кто-нибудь существует?
Она шлёпнула меня по руке.
— Дурак. Тогда не буду тебе помогать. Спорим, даже со связанными руками я справлюсь с твоей работой лучше тебя?
— Я сам сейчас не уверен, что справлюсь со своей работой, особенно если Аид продолжит так себя вести. А Зевс — давать невозможные задания.
— Аид со временем успокоится, а мы вместе справимся со списком, — сказала она. — Я спущусь на землю и всё выясню. Ты сосредоточься на тех именах, что я обвела. Но только при одном условии: когда закончить, тайком улизнёшь отсюда и пообщаешься со смертными. Я тебя прикрою.
Я посмотрел на список. Ей как-то удалось сократить его до приемлемого количества.
— Правда?
— Правда, — она сжала мою руку. — Есть вещи поважнее, чем целовать Зевса в задницу.
В устах Ириды это особенно много значит.
— Если у нас всё получится, напомни мне сказать, что я люблю тебя.
Она фыркнула, хотя её щёки порозовели.
— Ой, как будто я не знаю. Любовь прёт из всех щелей, — похлопав меня по руке, она встала. — Только не засни, ленивец, иначе мне придётся заменить тебя в Совете, и родословная тебе не поможет.
— Как скажешь, — я устало улыбнулся. Но бодрящий чай действительно помог, и если она сдержит своё слово, то у меня есть шанс. — Ирида?
Она остановилась прямо перед порталом.
— Да?
— Спасибо. И вовсе ты не такая ужасная, как все говорят.
Закатив глаза, она шагнула в круг кристаллов и ухмыльнулась.
— Какой же ты придурок.
* * *
Вместе нам с Иридой удалось закончить список к тому времени, как снова был созван Совет. Не представляю, как нам это удалось — чудом, наверное, или благодаря какому-то разрыву во времени, — но мы это сделали.
Шесть имён пропавших без вести. Все — древние боги и богини, роли которых переняли божества из молодого поколения. Я трижды перепроверил, чтобы убедиться, но новости были неутешительными. Ни я, ни Ирида не смогли их найти. Мне следовало остаться и сообщить об этом Совету, но к тому времени, когда мы с Иридой закончили проверку, она буквально вытолкала меня к порталу.
— Иди! Я серьёзно. Список Зевсу передам сама.
— Он покарает тебя, если узнает, что ты прикрываешь меня. Уверена, что оно того стоит?
— Да, уверена. К тому же если ты выяснишь причину исчезновений, они, возможно, простят тебе всю ту историю с Персефоной.
Я нахмурился. Точно. Мне не нужно напоминать об этом, но это вполне реальный шанс.
Возможно, они простят меня. Возможно, этого будет достаточно, чтобы вернуть расположение Совета. Не факт, но попытаться стоит.Ирида театрально вздохнула и снова подтолкнула меня.
— Почему ты всегда такой трудный! Вали уже на землю, пока я не скинула тебя с балкона.
— Ладно, ладно, иду. Будь осторожна, ладно? Не исчезай в облаке дыма и всё такое.
— Ты тоже, — ответила она. — И не возвращайся, пока во всём не разберёшься.
— То есть, возможно, никогда.
— В таком случае нам всем конец, и это уже не будет иметь значения, — она поднялась на цыпочках и мазнула губами по моей щеке. Это было неожиданно, и мой лицо вспыхнуло до корней волос. Ирида рассмеялась. — Это на удачу, а не для твоих фантазий. А теперь уходи.
Со стороны одного из коридоров послышались шаги, мне большего толчка и не нужно. Я прыгнул в портал, махнув Ириде на прощание. Это была не самая лучшая из наших затей, но у нас не было особо выбора. Боги умирали. Даже если у нас в запасе несколько тысячелетий, пока не угаснет Совет, мы бы не хотели рисковать. Со стороны Зевса глупо осторожничать.
Я с лёгкостью скользнул в портал и, падая вниз, закрыл глаза и расслабился. Решение должно быть где-то на поверхности. Книга, город, какая-нибудь религиозная теория — что-нибудь, что приблизит меня к пониманию, почему мы умираем.
Такие туманные мысли не всегда срабатывали, и поэтому, приземлившись на ветки деревьев, я выругался. Я-то ожидал, что меня перенесёт куда-нибудь в Рим или в какое-нибудь подобие библиотеки — место, где хранятся знания и ответы, которые всегда хорошо умела находить Афина. Уж точно я не найду ничего подобного посреди леса.
Но когда я внимательнее огляделся, что-то кольнуло меня в груди и потянуло на юг. Не та связь, что обычно возникает, когда я ищу что-то в пределах досягаемости. Скорее пространное ощущение. От злости мне захотелось пнуть дерево. «Пространное ощущение» не решит проблему. Не даст ответов. И уж точно, чёрт побери, не спасёт мою семью.
Впрочем, зацепок у меня немного, и надо успокоиться, прежде чем пытаться снова. Благодаря помощи Ириды, у меня было время немного вздремнуть, но всё равно был уставшим и раздражительным. А в таком состоянии я точно ничем не пригожусь Совету.
Сделал глубокий вдох. Я не виноват, что Аид ведёт себя как козёл и что Персефона решила отказаться от бессмертия. Все с радостью свалили ответственность на меня, хотя это не моя вина, и я вынужден взглянуть правде в глаза — я просто козёл отпущения. Единственный способ открыть им глаза — найти спасение.
Поэтому я пошёл вперёд. Лес становился темнее, по мере того как солнце скрывалось за горизонтом, и совы начали ухать друг дружке. Большинство смертных боятся ночи, но я обожаю. Тихо, темно, есть время подумать, и всё кажется не таким плохим, как при свете дня. Вскоре я уже достаточно расслабился, злость улетучилась, сменившись решимостью. Я во всём разберусь, моя семья вновь признает меня, и никто больше не угаснет. Я стану всеобщим героем, и даже Аид не сможет больше обращаться со мной как с злодеем. Всё вернётся в норму, а больше мне ничего и не надо. Пусть всё будет так, как было до всей этой любовной драмы с Персефоной.