Бомба для председателя
Шрифт:
Когда Берг приехал к Гросу, он нашел в доме лишь полуслепую старуху, его дальнюю родственницу, которая ничего не знала, поскольку жила в темной комнате, совершенно изолированно от двоюродного брата…
«Мерседес» с тщательно заваренным пулевым отверстием на задней правой дверце и с остатками следов крови на полу был обнаружен в гараже.
Опрос служащих аэропорта позволил Бергу сделать вывод, что Грос вылетел в Италию. Через три часа Интерпол сообщил ему, что Грос обнаружен и взят под наблюдение в Неаполе, на вилле германского коммерсанта Проце, продававшего «мерседесы» восточноафриканским странам.
Получив
Спрятав билет в карман, Берг ощутил тяжелую, гнетущую усталость. Он заехал домой, переоделся, спустился в снэк-бар и выпил кофе с ломтиком сыра.
«Самое трудное начнется, когда я привезу сюда Гроса, — подумал он, расплачиваясь за кофе. — Тут включатся большие силы, если только они не прикончат его до моего приезда. Они, вероятно, рассчитывают, что он сам примет какую-нибудь гадость, когда поймет, что оказался в кольце. Поэтому брать его будем ночью, без стука в дверь. Но почему-то я думаю, что они пока не станут его убирать. И потом: я же сказал секретарше, что для всех я лег на два дня в госпиталь по поводу обострения язвы».
О том, что его телефон — и в прокуратуре и дома — прослушивается, Берг не подумал. Он считал, что это может быть сделано лишь с санкции отдела юстиции западноберлинского сената, который — Берг был убежден — сейчас на это не пойдет; он недоучел лишь того, что телефонная сеть города обслуживалась двумя компаниями, в одной из которых концерн Дорнброка обладал контрольным пакетом акций. («Все революции, — говорил Дорнброк, — проваливались или побеждали в зависимости от того, удавалось ли бунтовщикам овладеть средствами связи»).
«Да, надо же заехать к Марии, — подумал Берг. — Странно, почему она просила позвонить именно сегодня?»
Он достал записную книжку и подошел к телефону, стоявшему на столике, возле выхода из снэк-бара.
— Здравствуй, Мария, это говорит старая жирафа…
— Бог мой, здравствуй! Я решила, что мой дом уже совсем перестал быть твоим!
— Стоило не позвонить каких-то десять лет, и уже такие страшные выводы… Если бы ты сейчас протерла пару морковочек, я бы к тебе заехал.
— Я протру тебе не только пару морковок, но и успею сделать твою свеклу.
— Тогда я пренебрегу метро и отправлюсь на такси.
Он ехал по улицам, и перед ним то и дело возникало лицо жены. Он видел ее улыбающейся, тихой и нежной. Она всегда была такой, даже когда он беспробудно пил. Мария была ее подругой.
Муж Марии Карл был его товарищем по университету. Он вступил в НСДАП в 1939 году. Они тогда собрались у Карла: Ильзе, Мария, Берг и Ваггер, который поселился в Гонконге и, приняв английское подданство, спокойно приезжал в рейх как юрисконсульт музейного ведомства доминионов и колоний. Ваггер уехал из Германии в тридцать третьем году и смотрел на них теперь с некоторой жалостью. Он обычно привозил продуктовые подарки, которые унижали Берга щедростью.
Мария поставила пластинку, но никто не танцевал. Все молча сидели за столом и не смотрели друг на друга, потому что Карл пригласил их на эту вечеринку, сказав по телефону:
— Это по случаю важного события в моей жизни… В партию ведь вступают только один
раз…И вот они сидели за столом, не поднимая глаз. Берг еще на улице выговорил Ильзе, когда она купила на последние гроши три красные гвоздики. Жена пожала плечами: «Неудобно к друзьям идти без подарка».
Молчание затянулось. Берг налил себе «Эргешютце» и выпил, не дожидаясь, пока все разольют себе по второй.
— Георг простужен, — по обычной своей манере улыбчиво пояснила Ильзе, — ему необходимо как следует прогреть себя.
— Да, я простужен… Я весь заледенел изнутри… — сказал Берг, — но сегодняшнее торжество меня отогреет. Мне уже стало теплей! Даже краска заливает щеки от внутреннего тепла!
— Сейчас у нас будет пирог с рыбой, — сказала Мария.
— Вам уже прибавили карточек? — спросил Берг. — Или увеличили содержание? Членам НСДАП надо быть сильными…
За столом воцарилась гнетущая тишина…
— Прибавили карточек, — сказал Карл. — И добавили к окладу. Ты прав. Надо же подкармливать членов движения, чтобы мы держали в руках таких, как ты, слюнявых интеллигентов. Ты же знаешь, что я уже давно лелеял мечту примкнуть к движению. Еще когда мы с тобой посещали собрания социал-демократов и выходили на демонстрации под красными знаменами. И вот наконец моя мечта осуществилась! А разве ты не мечтаешь примкнуть к нам? Разве тебя не воодушевляют великие идеи фюрера?!
— Давайте потанцуем, — торопливо сказала Ильзе, — какая прекрасная музыка! Это английская пластинка? Снова нас балует добрый Ваггер?
— Мне ненавистны идеи нашей сволочи, и, если ты теперь донесешь на меня, тебе прибавят еще пару карточек на два фунта рыбы в неделю, — сказал Берг.
— Ты дурак, — заметил Ваггер, — раньше этого я за тобой не замечал, Берг.
— Значит, и ты эмигрировал по заданию Гиммлера? — удивился Берг. — А я думал, ты действительно не можешь жить в этом вонючем болоте. Ты ведь разведчик Ваггер? Напиши и ты донос, а?
— Ты очень смелый человек, Георг, — сказал Карл. — Ты так грозно обличаешь нацизм за столом! Ты избрал себе самый легкий путь — пить, оскорблять друзей и сострадать самому себе. Только живем мы не в вонючем болоте а в Германии. Какой бы она сейчас ни была, она останется Германией, а не вонючим болотом.
— Если бы я был убежден, что моя граната взорвет Гитлера, я бы привязал гранату к груди, — сказал Берг яростно. — Ясно тебе?! Скажи, что ты мне не веришь, ну скажи!
— Я верю тебе, только где ты достанешь гранату?
— Сам сделаю.
— Из чего? Все вещества, могущие быть использованными как взрывчатка, изъяты из продажи. Может быть, правда, твои дружки из вайнштубе пообещают тебе гранату, а гестапо последит за тобой, и у них возникнет интересная идея о заговоре, который инспирируют англичане, — Карл кивнул головой на Ваггера, — а поддерживают оборотни, пробравшиеся в партию, — и он ткнул пальцем себя в грудь.
— Следовательно, ты считаешь меня провокатором?
Ильзе поднялась из-за стола и сказала:
— Георг, родной, мы живем только благодаря тому, что Карл и Мария дают мне ежемесячно пятьдесят марок из его жалованья… Нельзя же так не любить людей, Георг!
Берг изумленно обернулся к Ильзе — она обычно молчала или весело болтала о чем-то с подругами во время вечеринки, собирала со стола тарелки или помогала хозяйке подать новое блюдо.
— Я люблю людей, Ильзе, — произнес он по слогам. — Но я терпеть не могу тех, кто продает себя из-за куска хлеба.