Бомба для братвы
Шрифт:
— Ну тогда мы взлетим по-другому. Все и разом, — с угрозой сказал полковник и передернул затвор пистолета.
Со стороны части к самолету мчались командирский «уазик» и набитая вооруженными автоматами солдатами-срочниками грузовая машина.
— Диспетчер. Мы на взлет, — сообщил первый пилот.
— 303-й, взлет запрещаю! — отчаянно закричал Диспетчер.
— Поздно запрещать. Нам его уже разрешили, — ответил первый пилот. — Ладно, давай выруливать.
Самолет сдвинулся с места и, набирая скорость, покатил по взлетной полосе. Командирский «уазик» и машина с солдатами выкатились на бетон и помчались параллельно
Затем раздался выстрел. И еще один.
— По колесам бьют! Идиоты! — удивился второй пилот.
— Диспетчер! Диспетчер!! Передай своим придуркам, что мы не «Жигули». И если нам проковыряют резину на шасси, то мы все вместе! Вместе с ними!.. — заорал первый пилот.
Второй пилот покосился на полковника.
— Взлет. Все равно взлет! — сказал тот. — Во что бы то ни стало — взлет!
— Больше в эту часть ничего возить не будем, — тихо пробормотал себе под нос бортмеханик. — Ну их к черту, этих вооруженных алкоголиков...
— Куда теперь? — спросил первый пилот, когда самолет оторвался от взлетной полосы и набрал высоту. — В Норвегию? Или Швецию?
— Туда, откуда вы прилетели.
— А может, все же лучше в Швецию? Хоть на аэродром сверху посмотреть. А то я там ни разу не был, — вздохнул бортмеханик.
— Нет. На материк...
На аэродроме посадки полковник Трофимов передал себя в руки властей. Не оказав подъехавшему к самолету патрулю никакого сопротивления. Угонщика под конвоем сопроводили на гарнизонную гауптвахту до выяснения обстоятельств происшествия.
— Мне необходимо встретиться с начальником службы безопасности и городским прокурором, — беспрерывно настаивал задержанный полковник.
— Встретишься. Теперь непременно встретишься. После того, что ты здесь наворотил, даже если не захочешь, встретишься, — успокаивал его начальник патруля, обшаривая угонщику карманы, снимая ремень и выдергивая из обуви шнурки.
— Мне надо сделать им важное заявление.
— Раз надо — сделаешь. Завтра. Сегодня прокурор уже спит...
— Ну так разбудите его!
— А он не дома спит...
Спорить с не облеченными властью и интеллектом исполнителями было безнадежно. Оставалось ждать скорого утра. Чтобы утром...
Ночью дверь в камеру, где содержался полковник, приоткрылась. В на мгновение образовавшуюся щель протиснулись четыре мелькнувшие в свете коридорных ламп тени. Подскочили к нарам, цепко ухватили полковника за руки и ноги, зажали полотенцем рот и нос. Полковник не спал. Но полковник ничего не смог сделать. Его растянули на нарах, как на дыбе.
— Где документы? — тихо спросила одна из теней.
— Какие документы? — промычал сквозь на секунду ослабевший кляп полковник.
— Кончай ломать дурочку. Где документы, которые ты вывез с острова?
— У меня нет никаких документов. Последовал сильный и точный удар обмотанного тряпками кулака в печень. И еще один. И еще.
— Где документы? Говори! Если хочешь жить — говори.
Полковник молчал.
— Ничего он нам не скажет.
— Ну, значит, и никому не скажет.
Один из незнакомцев отлепил от лица жертвы полотенце и, пережав ему пальцами нос и горло, воткнул в рот горлышко бутылки. В камере запахло пролитой на пол водкой.
Другой,
оторвав от полковничьей рубахи рукав и Распластав его на полосы, быстро скрутил веревку, связал из нее петлю, которую накинул на шею жертвы.Полковника подняли, протащили до стены, где располагалось забранное решеткой окно, подвязали свободный конец веревки к прутьям, потянули тело вниз держали, пока оно не перестало дергаться.
Полковник Трофимов умер, покончив жизнь само убийством в камере-одиночке гарнизонной гауптвахты. Возможно, раскаявшись в совершенном им недостойном высокого звания российского офицера проступке, выразившемся в угоне военно-транспортного самолета, создавшем угрозу для жизни членов экипажа и работников наземных служб. Но что гораздо верней, на почве многодневной, доведшей бедолагу-полковника до белой горячки пьянки, которая объясняется переводом полковника с понижением в должности из столицы в дальний заполярный гарнизон, уходом его жены и прочими бытовыми и служебными неурядицами. И которая объективно была подтверждена патологоанато-мическим вскрытием, обнаружившим присутствие в организме больших доз алкоголя, и косвенно показаниями его командира и его сослуживцев, неоднократно замечавших покойного в чрезмерном злоупотреблении алкогольными напитками. По поводу чего нарушитель дисциплины был неоднократно предупрежден командиром части, и это было отражено в его личном деле и рапортах дежурных по части и штабу.
Отсюда, в связи с гибелью единственного виновного лица, дело об угоне самолета было прекращено. Тело полковника, по причине отказа от него бывшей жены и отсутствия других родственников, предано земле на местном кладбище.
А документы?..
Документы были. Да сплыли...
Документы, предусмотрительно спрятанные полковником в фюзеляже самолета, были найдены членами экипажа, осмотрены и выброшены в мусорный бак, стоящий недалеко от аэродромной столовой. Впрочем, был оставлен кожаный планшет, в котором хранились все эти документы. И аудиокассеты с записями каких-то разговоров, которые сын первого пилота благополучно стер и записал новомодные попсовые песни.
Дело о хищении с острова хранящегося там атомного вооружения не состоялось...
Глава 60
Камень был брошен. И круги разошлись.
В силовых министерствах и кабинетах высших правительственных чиновников прошел шепоток о возможном на территории страны термоядерном теракте, о котором предупредил Россию заокеанский президент.
Никакой конкретики в том предупреждении не было. Только общая информация и ссылки на какие-то непонятные и неизвестные источники.
С точки зрения всякого здравомыслящего человека, на подобное, больше напоминающее анонимку сообщение можно было наплевать. И растереть. Если бы не обратный адрес. И не подпись. Президента Соединенных Штатов Америки. На такую подпись плевать было себе дороже.
Ведомства начали сбор дополнительной информации. Но ее не было. А если была, то тот, кто ею располагал, — помалкивал, придерживая случайно попавшую ему в руки козырную карту на самый конец игры. В политических играх свой расклад раньше времени не вскрывают, предпочитая заглядывать в чужие.
В итоге все взгляды сошлись на Президенте. Но уже России.
Президент хранил многозначительное молчание. Не потому, что много знал. Потому, что знал не больше остальных. И строил догадки, точно так же, как все остальные.