Чтение онлайн

— Не говорил я ничего...

— Говорили. Вот у меня и диктофон на этот случай имеется. И ваши на нем показания. Я, конечно, понимаю, после того, что вы тут сказали, в этой части вам не служить. И следующего звания не получить. И потому предлагаю перевести нашу беседу в плоскость доверительного разговора. Так сказать, без протокола. А если с протоколом, то тех фактов, которыми я уже располагаю, вполне хватит, чтобы снять с вас погоны, выслуги и пенсии. И отправить под суд. Если по протоколу. Или без него?

— Лучше без него.

Полковник демонстративно вытащил и выключил диктофон. Оставив,

впрочем, писать другой. После чего узнал много такого, до чего прежняя комиссия не дозналась.

Таким же образом полковник Трофимов побеседовал еще с несколькими старшими офицерами. И без счету с рядовым составом, который много знал, но почти ничего не видел лично.

— А кто видел?

— Да много кто...

— Ну тебе-то кто рассказывал?

— Зёма с третьей роты. И еще один — со второй.

— А где он, тот зёма?

— На полигоне.

— А тот, другой?

— На полигоне...

Потом полковник исчез. Чтобы вдруг объявиться на том самом, где зёма, отдаленном полигоне. На котором уже почти совершенно была выкошена прошлогодняя трава и выкрашен невыпавший снег.

На полигон полковник прибыл в гражданском обличье. И с двумя канистрами медицинского спирта.

— Я дядя одного вашего солдата, — объяснил он дежурному офицеру цель своего визита, сливая с канистры треть ее содержимого, — мне бы с племянником увидеться.

— Дядя — это святое дело. Это — никогда не препятствуем. Потому что встреча с дядей — это связь со своей малой родиной. Так сказать, живое патриотическое воспитание, — не возражал против встречи офицер, наблюдая завораживающее мерцание прозрачной струи, льющейся в подставленное под нее ведро.

В подразделении выяснилось, что Семен Петров — это не тот Петров, что надо. И поэтому «дядя» решил просто поговорить с его сослуживцами. В целях патриотического воспитания.

— Ну и как служба идет? — поинтересовался он.

— Отлично идет! Повышаем свою боевую под готовку! В последние стрельбы наш взвод показал только хорошие и отличные результаты, — хором ответил рядовой и сержантский состав.

Нет, разговор в таком тоне не пойдет. Не нужен такой разговор.

— Ну если хорошие и отличные, то вас полагается поощрить. Приветом с родины, — сказал «дядя», в двигая ногой канистру.

Через полчаса беседа приобрела более доверительный характер.

— Ну и как служба?

— ... службу такую.

— Офицеры не обижают?

— ... офицеров этих.

— А зачем вы на полигоне?

— ... полигон этот.

— Что, большой полигон?

— У-у-у-ё! ... этот.

— А вы бы сопротивлялись. Этим. Взяли бы и слали на них телегу. Вышестоящему командованию.

— Ха-ха!

— А вы бы не просто написали, а с фактами. Ну не ангелы же ваши командиры, в самом деле.

— Не.

— Ведь что-нибудь такое противозаконное наверняка творят. Вещевое довольствие тянут.

— Ну.

— И продукты из солдатской столовой.

— Ну.

— И запчасти с автопарка.

— Ну.

— Что — ну? Вспомнили всё, написали куда следует, и расформировали часть к чертовой бабушке!

— А то! — сказал один из сержантов. — Я помощнику командира мотор на его «жигуле» перебирал. Все запчасти со склада.

— Ха! Мотор, — усмехнулся другой. —

Я братану начштаба «КамАЗ» в деревню перегонял. Новый. Списанный.

— "КамАЗ"! Подумаешь, «КамАЗ». А когда на юге БТРы налево спихнули? Во дело!

— Ну?! — удивился «дядя». — Врешь, поди? Чтоб целый БТР! Ну ни в жисть не поверю!

— Я вру?! Да ты у мужиков спроси! Да вот этими собственными руками. И не один...

А вот это уже была тема для долгого, задушевного разговора. Под вторую канистру прихваченного с собой поощрения.

Утром приехавший к родственнику «дядя» показал свое истинное полковничье лицо. Перед лицом выстроенного на плацу личного состава.

— В общем, так, товарищи солдаты и сержанты. Я полковник военной разведки. Фамилия моя Трофимов. Я веду дело о разбазаривании военного имущества. В том числе и в вашей части. То, что оно разбазаривается, — установленный лично мною факт. С вашей помощью установленный. Теперь мне надо запротоколировать ваши, уже произнесенные вчера, показания...

Мучимый похмельем строй мрачно молчал. И не изъявлял желания протоколировать вчерашние задушевные признания.

— Значит, желаем молчать? Чтобы защитить честь заляпанного дерьмом чужого мундира. Значит, вызываем огонь на себя?

Тогда так: по вчерашней в расположении части массовой с неустановленным гражданским лицом пьянке возбуждаем дело. По рассказанным мне фактам самоволок, пьянок, дебоширства и мелкого воровства — начинаем следствие. По части хищения материальных ценностей — шьем соучастие. Итого: еще по полтора-а года службы в дисбате каждому. Кто по совокупности не сядет на больший срок, но уже в тюрьму. Или — — чистосердечное признание и амнистия по Фактам дисциплинарных нарушений.

Кто предпочитает дисбат и тюрьму вместо чистосердечного раскаяния — два шага вперед!

Из строя, естественно, никто не вышел. Потому что российские солдаты отрываться от коллектива не научены. Им в массе спокойней.

Прикажи полковник, чтобы строй покинули желающие дать показания, и он бы никогда не достиг желаемого результата. Но он знал, как приказывать. И потому к вечеру имел полновесную пачку свидетельских показаний.

Из которых узнал, что да, действительно, закончив оговоренный договором высоких сторон срок пребывания в бывшей республике, а ныне суверенном государстве, часть должна была выехать к местам постоянной дислокации. И подвижной состав ей подали. В требуемом объеме. И в полном объеме загнали технику на платформы. Оставалось только подогнать локомотив.

Но тут в штабе объявился некий полный, ниже среднего, с залысинами, европеоидного типа, 40-45 лет гражданин, который имел несколько с глазу на глаз бесед с высшими командирами. После чего несколько платформ отцепили, подогнали к ним тепловоз и увезли в неизвестном направлении.

Вследствие чего у командира части, начштаба и еще нескольких старших офицеров значительно улучшилось материальное положение.

Которое теперь более всего другого интересовало полковника Трофимова. Об уровне жизни старших офицеров с удовольствием рассказали средние офицеры. И младшие офицеры. Они еще только готовились стать старшими офицерами и были заинтересованы в возможно более быстром освобождении командных кресел.